Да на что же она способна, в самом деле?

— La verita! — на яростный вопрос командующей, что он мне рассказал, последовал прямолинейный, насмешливый ответ.

— Потапов! Беги, слышишь? Беги! — Бейка выкрикнула, обеими руками приняв удар гигантского кулака. Дымом пошли механические руки, норовя лопнуть от жуткого натиска. Просыпались боевые машины, наводили на женщину стволы. — Беги!

— Мои руки лучше твоих, не находишь?

Ужасный удар подсек Бейку, словно рыбу. Рухнув наземь, она увидела, как над ней нависли кулаки бронемага. Неотвратимость смерти прервалась выстрелом.

Пуля клюнула Скарлуччи между глаз. «Буян» исторгал из себя один патрон за другим, плевался гильзами. Бронемаг заорал от жуткой боли: его тронуло «каскадом боли».

— Сучий ragazzo! — он повернулся ко мне и вдруг встал, что вкопанный, широко расставив руки. Свист летящих к нам снарядов заглушил все. Прочитал по губам поганца: двоих одним ударом!

Встал, но напрасно. Артналет первым делом изрешетил лужайку, один за другим, обращаясь скопищем горелых ошметков взрывались танки. Бейка метнулась ко мне и не успела. Видел, как рухнувший рядом с ней снаряд вздыбил землю.

Взрывная волна ударила по командующей, хрупкое тело лопнуло, что арбуз, зелеными клочьями расплескало по земле.

Следующий ударил позади меня, швырнул вверх. Сила притяжения безжалостно обрушила наземь. Я проваливался под землю, на минус первый этаж, на минус второй, минус третий…

Чуял себя мухой в кулаке несмышленыша. Удар по голове выбил сознание, взгляд заволокло черным…

Хочу, чтобы она надела перчатки.

Ей плевать. Сует в рот остатки чипсов, смачно хрустит, вытирает жирные руки о штанину. А потом о мой приклад.

Когда-то было неприятно, теперь привык.

Плотная бумага упаковки, сминаемая, шуршит в руках. Не найдя ничего лучше, девчонка прячет обертку за диваном. Отправляет в компанию к конфетным фантикам. Обещала когда-нибудь убрать, когда-нибудь не наступало.

Другие девочки ее не любят, сторонятся. Считают странной. Ей хватает лишь того, что они принимают ее как свою.

Поднимает меня, что любимую игрушку, разбирает, масло брызгает на и без того заляпанные шорты.

Старательная девочка, просто неаккуратная. Ей редко давались дела, требующие осторожности, терпеливости, надежных рук.

Ловкие пальцы спешили, словно желали принадлежать не неуклюжей девчонке, а ловкому базарному воришке.

Сегодня послушными были даже они.

Напряжение, витавшее в воздухе, не покидает ее комнаты. Где-то в глубине сознания лишь одна мысль: завтра умирать.

Как, зачем, почему? Она не спрашивала и не желала знать ответа.

Мне было горько. Словно проклятый, уставший от ее выходок, спрашивал: зачем стараюсь отговорить? Зачем говорю не играть в героя, уйти?

Она все равно не послушает.