У него складывалось отчетливое ощущение, что, если так пойдет и дальше, вскоре Ю Си вопьется в его шею зубами.

Пальцы руки, которую Шен перекинул через свою шею, до боли вцепились в плечо.

«Только не кусайся, пожалуйста!» — мысленно взмолился Шен, подтягивая его поближе к ванне. Он постарался опустить Ю Си на пол, но не тут-то было: тот хватался за него, продолжая притягивать к себе. Не просить же других о помощи — оставалось лишь падать в воду вместе с ним, надеясь, что к нему вернется разум.

В последний момент, когда они с Ю Си наклонились к воде настолько, что выровнять равновесие уже было невозможно, император схватил командующего за руку.

Пальцы Ю Си скользнули по руке Шена, и тот упал в воду один. Сила пробежала по черным линиям, пересекающим пол, и печать в ванной вспыхнула.

Когда он опускал в нее шкатулку с духом, ему показалось, что в ванной воды в лучшем случае по пояс, но сейчас провалился, не чувствуя дна. По телу пронеслась вспышка жара, а перед глазами замелькали странные картины. Будто одновременно он падал во все воды этого мира, во все, где успел побывать и во все, где еще мог бы быть.

Мутные зеленые воды мертвого источника, сверкающие золотом воды священного, кровавые воды озера Белых духовных лотосов, черные воды озера на пике Черного лотоса… Внезапно он ощутил невесомость и полет, будто сорвался вниз с водопада.

Под ногами чернилами растеклась тьма.

Глава 251. Каждый пишет нечто свое в этом свитке

Слезы — это первое, что он почувствовал.

Чернильный океан черноты. И слезы на его щеках.

Значит, щеки у него все же есть. И глаза, он ведь видит черноту перед собой. Может, разглядел бы что-то кроме, если бы их не щипало от слез.

Он стоял в этом океане. Волны ласкали ноги.

Шен вытер слезы рукавом, но они продолжали катиться из глаз.

Кого?.. Что?.. Он оплакивает?.. Распиравшее изнутри чувство вырывалось слезами. Он подумал сперва, что это обида, но это определение не подходило. Тоска? Скорбь? Или… или… или это…

Шен зачерпнул рукой воду и поднес к глазам. «В самом деле будто чернила».

Мир, где он очутился, казался совершенно нереальным, а чувства, разрывающие грудь, вытесняли все другие эмоции, лишь легкое любопытство пробивалось сквозь пелену.

Чернила полностью закрасили подол его белоснежной одежды. Он сам себе казался кисточкой, которую обмакнули в тушь. Он сделал шаг вперед, шаг назад — ничего не менялось. Он попытался крикнуть, но его голоса не было. Тогда он просто пошел вперед.

Ничего не менялось, да и Шен сбился с пути — он бродил кругами без всякой системы и направления. Отчего-то казалось, будто он ждет чего-то, хотя никто не давал ему обещаний.

Его не посещали мысли о Муане, он даже свое собственное имя не помнил.