Но на свете нет второго человека, с которым бы этого хотелось так отчаянно, как с нашим мэром.

– Да, – смотрю в его глаза.

Чешет языком зубы. Сжимает и разжимает пальцы опущенной вдоль тела руки.

– У меня нет с собой резинок, – сообщает Чернышов.

– У меня есть.

Я купила их для нас, но гнусное желание уколоть его не позволяет в этом сознаться.

Он не был бы собой, если бы попытался отвести глаза, и я вижу крошечную темную вспышку за этой голубизной. Она пробирает меня до костей. Отдается пульсом в кончиках пальцев и между ног.

Чуть откинув голову, Руслан объявляет:

– По рукам.

Взрыв в моем животе обжигающий.

– Руслан, – за его спиной появляется отец. – Хорошо, что зашел.

Чернышов разворачивается, протягивая ему руку. На отце старый рабочий свитер и такие же древние штаны, измазанные золой.

– День добрый, – здоровается. – Извините, не могу помочь. Нагрузки запретили.

– Да брось, – папа хлопает его по плечу. – Проходи. Ольга, мы сегодня есть будем? Я что-то уже голодный.

– Да, – разворачиваюсь к плите, возвращаясь к Мишаниным наггетсам.

Чувствительность моего тела к окружающей среде подскакивает до десятки из десяти.

Занимаясь наггетсами, я с внутренним стоном чувствую, как увлажнилось мое белье.

Еще до появления гостей я не сомневаюсь в том, что этот день станет одним из самых, черт возьми, незабываемых в моей жизни.

Глава 44

Наши дни. Ольга

Соседский внук Захар, ровесник Миши, вместе с ним разносит коридор.

Что-то с грохотом падает на пол, после чего коридор заполняется детский хохот.

– Черт! – трясу рукой, пролив на палец кипяток из чайника. – Миша! – ору, засовывая руку под струю холодной воды.

– Миша! – злюсь.

Слаженный топот исчезает где-то в глубине дома.

Заливаю кипяток в заварник и выкладываю наггетсы на тарелку, с которой выхожу из кухни, наэлектризованная, как эбонитовая палочка.

Бабушка и дед Захара давние друзья семьи. С ними за столом еще один сосед того же возраста, мои родители и Чернышов, который по обыкновению выступает главной достопримечательностью этого обеда. Вытянув перед собой ноги, он терпеливо что-то вещает, но расслышать его мешают детские голоса за спиной.

Он переводит на меня глаза, как только появляюсь в комнате.

Еле заметно выгибает бровь, скользнув глазами по моему телу.

Это горячо почти так же, как прикосновение. Может все дело в том, что я позволяю его взгляду беспрепятственно пробраться под кожу, загораясь в ответ. С полной концентрацией и знанием дела.

Он снял толстовку и остался в футболке. На локте нет повязки, и это не может не радовать.

– … так вот фонарь уже полгода чинят, – рассказывает соседка. – Ведь это безобразие настоящее…

– Я узнаю, что можно сделать, – отзывается наш градоначальник.