Глядя на весёлых и расслабленных людей, на школьников, тусующихся в кафешках и кучкующихся на улице, никому и в голову не могло бы прийти, что нити и нервные окончания современной благопристойной обыденности всё ещё могут тянуться во времена, называемые с высоты прожитых лет лихими. Лихими, дикими и беспредельными девяностыми. Времена, которые многим хотелось бы забыть.

Мне тоже этого хотелось бы. Наверное. По крайней мере, я искренне радовался тому, что видел и тому, что мрачные тени моего времени не нависали над всеми этими весёлыми и счастливыми людьми. Но у меня оставались кое-какие счёты и незаконченные дела. И без того, чтобы довести их до конца, было невозможно разрубить и нити, и нервы, и причинно-следственные связи. Я всё ещё был там и оставался человеком девяностых…

Когда я вернулся домой, мама уже пришла с работы.

— Ты откуда так поздно? — спросила она, выглядывая из кухни.

— Смотри-ка, — удивилась мама. — Похоже, ты всерьёз за это дело взялся. И как, нравится тебе?

— Нравится, не нравится, а заниматься надо, — пожал я плечами. — Нужно будет скорректировать питание добавлять утренние пробежки и всё такое. Усилить нагрузку.

— Надо же, — покачала она головой. — Я тебя не узнаю, Серёж. Сегодня с Юлей говорила, она даже не дышит в твою сторону, чтобы не сглазить.

— А я торт купила, чтоб немножко… отпраздновать выбор верного пути.

— Ну всё, мам, теперь выработается условный рефлекс. Утром пятёрка, вечером тортик. Правда тренировки придётся усилить, а то сам превращусь в пирожок.

— Не превратишься. Вон кожа да кости одни.

— Ты что, у меня мышца!

— Мышцу ещё наработать надо. Слушай! Ты представляешь, полчаса назад Семён приходил.

Мама кивнула на стенку соседской квартиры.

— И чего хотел? — прищурился я.

— Не знаю, может надо было сказать ему про дядю Лёню? — вздохнула она. — Но я не сказала. В общем, он извинился.

— Не может быть, — покачал я головой.

— Да, я сама в шоке была. Сказал, извините, нашлись иконы и книги, мол, отец, оказывается, спрятал, чтобы после его кончины ничего не пропало. Начал разбирать кладовку и нашёл в самой глубине. И даже деньги. Правда, он не знает, сколько денег было, но что-то оказалось в том же свёртке. Он хотел и с тобой поговорить. Так что, может, ещё заглянет. Я сказала, что ты скоро придёшь.

— О! — воскликнула мама. — Это, наверное он. Открой.

Но это был не сосед, а соседка. Пришла Глотова.

— О, Настя, привет, — воскликнула мама. — У нас торт сегодня. Ты вовремя.

— Спасибо, — развела она руками, — Но я решила быстрые углеводы резко сократить. То есть, вообще исключить.

— Серьёзно? — удивилась мама. — Зачем тебе, ты же стройная, как модель.

— Модель чего? — усмехнулся я.

— Как фотомодель. Ну ладно, значит мы будем торт, а ты сыр. Или жиры тоже нельзя?

— В сочетании с белком можно.