Открылась дверь, вошла гномиха средних лет, приветливо улыбнулась нам, с безграничной нежностью улыбнулась мастеру-стекольщику, затем сноровисто расставила тарелку с булочками, масло, джем и мед. И все это с улыбкой, легко, радостно, светло как-то. Я заметила, как почтенный гном смотрит на свою… домработницу, и стало сразу ясно, какие светлые между этими двумя чувства.

Юрао неожиданно дернул за рукав, и едва я на него взглянула, кивнул в сторону портрета – да, сразу заметны различия в отношении мастера-стекольщика к этим двум гномихам.

– Так вы вдовец уже сколько? Год? – начал Юрао.

– Д-два года, – запинаясь, ответил гном.

Домработница помрачнела и поспешила уйти.

– А зачем, напомните, вам так необходимы пропавшие драгоценности? – Дроу пристально смотрел на мастера-стекольщика.

Гном смутился, бросил взгляд на закрывшуюся после гномихи дверь и туманно ответил:

– По личным причинам.

Дальнейшее поведение Юрао меня откровенно удивило.

– Да брось! – Дроу громко и неуважительно хмыкнул. – Заливай долговязым, а мне тут сказки не рассказывай, я свой.

«Долговязые»? «Свой»? Или я чего-то не понимаю, или Юрао упускает тот факт, что гном ему по грудь в лучшем случае. Но дальше в том же духе:

– Гнобила тебя, змеюка подколодная? Житья не давала, все дело в свои руки взяла, а как пришло время в Бездну прогуляться, так и свадебные драгоценности припрятала, хотела, чтоб ты и после ее смерти страдал, раз при жизни не загнобила?

Мастер-стекольщик побледнел, покраснел, побледнел снова, косо взглянул в мою сторону.

– Своя, – решил прояснить Юрао, – к тому же мы связаны договором о неразглашении, так что, почтенный мастер Ойоко, все рассказанное вами здесь и останется.

Такой резкий переход от панибратства к вновь деловому тону и меня заставил растеряться, что уж говорить о гноме.

Гном, морально подавленный и вконец сдавшийся, начал рассказывать:

– Примак я, – тяжелый вздох. – Дело семейное все семье Ругиды принадлежало.

– Примак – бедный гном, не имеющий ни дома, ни денег для выкупа невесты, принимается в семью жены на крайне невыгодных условиях, – пояснил для меня Юрао.

– Это да. – Гном вновь тяжело вздохнул, – матушка моя почтенная над брачным договором месяц рыдала. Да дело было молодое, я едва с рудников спустился, а Ругида, – злой взгляд на портрет, – уж взяла в оборот, сам не заметил, как стоим со скрещенными топорами, а старейшина бородой трясет.

Я недоуменно посмотрела на дроу, партнер пояснил:

– Брачные обычаи гномов имеют свои особенности: главное, договор подписать при старейшине, и в знак готовности исполнять пункты договора скрещиваются ритуальные топорики.