И даже широкое обручальное кольцо из платины и золота было без помех надето на нужный пальчик именно той самой девушке.

— Ну, теперь-то ты выпьешь? А то чудо-трава тебя что-то не отпускает, как я погляжу, — за окнами летняя субботняя Москва, они едут в ресторан.

— Нет.

— Что еще не так, дорогой муженек?

— Нам еще танцевать. Я тебе оттопчу все ноги, если выпью.

— Да и шут с ним, с этим танцем новобрачных.

— Нет. Я хочу, чтобы у тебя… у нас… все было, как положено.

— Господи, Самойлов, если бы я знала, что ты НАСТОЛЬКО занудный, я бы не вышла за тебя замуж!

— Ты же шутишь?

— Нда… И чувство юмора нам отказало. Караул. Конечно же шучу, радость моя.

Начинает фортепиано, за ним вступают скрипки. По неземному красивая музыка Евгения Доги. Очень хочется вдохнуть поглубже, чтобы унять волнение, но она себе этого не позволяет. Потому что тот, кто сейчас обнимает ее, волнуется еще больше.

— Давай, Люб, на счет три. Раз, два, три…

И ее закружили по залу. Опомнилась Люба через пару минут.

— Коленька… Ты танцуешь? Вальс?

— Да, — практически сквозь зубы.

— Но… как?

— Варька.

— Варя тебя научила? Как? Когда?

— Три месяца. Понемногу. Не отвлекай. Я считаю. Черт!

Он спотыкается, останавливается.

— Черт. Прости. Я сбился.

В этот момент она понимает — невозможно его любить больше, чем она его уже любит. Но за этот вальс, за это его «Прости. Я сбился»… Кажется, что она стала его любить еще самую чуточку сильнее.

Улыбается ему, сжимает крепче надежные пальцы.

— Давай считать вместе. И — раз, два, три…

— Любава, тебе эта штука сзади не мешает? — они идут рука об руку к своему месту.

— Ты про шлейф?

— Это называется шлейф?

— Вообще-то, на самом деле, — заговорщически шепчет она ему на ухо, притянув к себе за шею, — это у твоей самочки Звероящера вырос… хвост!

И впервые за сегодняшний сумасшедший день она слышит его смех. Искренний смех.

— Ну, — протягивает ему бокал с шампанским. — Теперь-то ты выпьешь уже, неврастеник мой?

— Выпью, — кивает он. — Но не это. Доставай фляжку.

— По твоей милости, Самойлов, я выходила замуж с коньяком под юбкой.

— Он от этого, наверное, особенно вкусный, — отвинчивает крышку, салютует ей. — Ваше здоровье, госпожа Самойлова.

И только получив назад фляжку и ощутив ее звонкую легкость, Люба осознает весь масштаб катастрофы. Вглядывается в цифры в нижней части фляжки.

— Двести тридцать миллилитров! Коля, это же стакан! Закусывай, закусывай немедленно!

— Ну что, дочь, наверное, пришло время рассказать тебе о том, что должна знать каждая женщина о первой брачной ночи.

— Я знаю, мам, — вздыхает Люба. — Разуть, галстук и пиджак снять. Остальное можно не снимать — слишком сложно. Уложить в кровать. И оставить до утра.

— Все верно, — усмехается Вера Владимировна.