Она - аналитическое левое полушарие моего творческого правого полушария мозга и гораздо более очевидный выбор для того, чтобы унаследовать Noble Group от моего отца, чем я.

По его мнению, у нее есть только один недостаток, и в его глазах он фатален – она женщина.

К несчастью, мы оба обречены на одну и ту же судьбу, каждый не на той стороне медали. Я отчаянно пытаюсь избежать роли, которую мне насильно навязывают. Она, отчаянно пытающаяся претендовать на роль, которую по праву заслужила тысячу раз больше.

Если бы я мог взять это и отдать ей, я бы так и сделал.

-Может быть, тебе не стоит пить, если ты собираешься пойти с ним? - предлагает она, стараясь, чтобы ее тон оставался легким.

-Именно поэтому мне нужно выпить, - говорю я, осушая весь стакан и ставя его обратно на стойку. Я наливаю себе еще. - Где мама?

Она хмуро смотрит на меня, но мудро решает больше ничего не комментировать. - Наверху, в своих комнатах, она готовится к благотворительному бранчу.

Я киваю в знак признательности. - Я собираюсь пойти поздороваться и разобраться с папой, но я могу приготовить нам обед, когда вернусь, если хочешь. При условии, что я все еще буду стоять на ногах после того, как он разберется со мной.

- Да, черт возьми, за то, что ты готовишь нам обед. Ты можешь приготовить ту пасту с горошком и фенхелем, что в прошлый раз?

- Ты знаешь. - Я выхожу из гостиной со своим напитком в руке. - Скоро увидимся, Тесстиклз.

Я слышу ее проклятия из коридора.

–Если ты еще раз назовешь меня так, Тристан... - кричит она, когда я поднимаюсь по лестнице.

Я усмехаюсь про себя. В свои двадцать четыре и ее двадцать пять мы с Тесс всего лишь ирландские близнецы, но близки, как настоящие близнецы. Клички и шутки из тех времен, когда мы были детьми, поражали нас в двадцать с небольшим так же сильно, как и тогда.

На третьем этаже пятиэтажного таунхауса моих родителей я зову маму. - Мама?

- Здесь, дорогой, - отвечает она из своего будуара. Я иду на чистый и легкий звук ее голоса и нахожу ее сидящей за туалетным столиком.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в щеку, когда ее руки поднимаются и обхватывают мое лицо. Ее глаза на мгновение находят мои.

- На этот раз ты действительно разозлил его, дорогой, - мягко говорит она мне.

Рукава ее мантии спадают с рук, когда она обнимает мое лицо, обнажая исчезающие синяки на правом запястье. Они синего, желтого и зеленого цвета и выглядят невероятно болезненными и нежными на ощупь.

Гнев захлестывает меня, и у меня перехватывает дыхание. Я нежно беру ее руки и убираю их от своего лица, спокойно осматривая ее синяки. Я пытаюсь обуздать свой темперамент, пока он не вырвался наружу и не напугал ее. Годы жизни с моим отцом сделали ее пугливой.