— Отпусти меня.

— Неправильный выбор.

Садизм в его голосе на секунду заставляет меня замереть.

Но только на секунду.

Адреналин бьет по венам, и я вижу насквозь, к чему это ведет.

Это шестое чувство. Прогнозирование сценариев до того, как они появятся. Дело не в том, что во мне течет кровь ведьмы, как говорят многие одноклассники. Дело в том, что я действительно хорошо умею соединять шаблоны и видеть общую картину.

И на картине в настоящее время написано, что я жертва в этом сценарии. И я должна что-то с этим сделать, если не хочу, чтобы меня съели.

Когда я выкручиваю руку в захвате Джокера, он усиливает хватку и тянет меня вниз. Я пытаюсь держаться прямо, правда пытаюсь, но он сильнее, а я так пьяна, что не чувствую удара, пока не оказываюсь вровень с травой.

Синяк на моей спине от удара сковородой пульсирует, и я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но он шлепает по ней твердой ладонью.

Вонь его одеколона и потного мужского мускуса затыкает мне рот, когда он маневрирует надо мной. Пока он ищет удобную позу, я поднимаю колено и бью его по яйцам.

Он дергается с животным воплем, и я использую этот шанс, чтобы выползти из-под него.

— Ты гребаная сука!

Он хватается за свои поврежденные гениталии и дергает меня назад за волосы. Мир уходит из-под ног, но прежде, чем я успеваю упасть на землю, он толкает меня вперед, и я ударяюсь о ствол дерева.

— Ты пожалеешь, что связалась со мной, сука.

Его отвратительный голос наполняет мои уши, и гнилостный запах алкоголя — единственное, чем я могу дышать. На данный момент я понятия не имею, исходит ли это от него или от меня.

— Давай, ты, гнилой кусок дерьма, — выплевываю я сквозь стучащие зубы. — Думаешь, я боюсь тебя или твоей хрупкой мужественности, которую тебе нужно продемонстрировать, нападая на меня? Покажи мне свое худшее, мудак. Посмотрим, волнует ли меня это, черт возьми!

— Эта сука…

Он тянет меня за волосы, пока почти не вырывает их с корнем, и слезы щиплют глаза. Я прикусываю губу достаточно сильно, проглатывая острый металлический привкус крови.

Но я не хнычу, не показываю ему свою боль, и определенно не умоляю. Такие ублюдки, как он, моя тетя, мой дядя и мой отец — все одинаковые.

Они хотят продемонстрировать свою силу, цепляясь за тех, кто слабее их, но я не моя мать.

Я не буду жертвой или статистикой.

Я не доставлю им удовольствия видеть, как я страдаю.

— Достаточно.

Мой позвоночник вздрагивает от единственного авторитетного слова третьего, неактивного участника сцены.

Это тот же самый голос, что и раньше. Тот, кто определенно видел меня, но сказал своим друзьям, что никого нет.

Аноним.

Джокер тяжело дышит.

— Но она..

— Я сказал. Достаточно.

Его тон излучает больше командования, чем раньше.