– Я не боюсь, – в тон мне вполголоса ответил мальчик. – А кто вы?

– Страшный подземный дух.

Он неуверенно улыбнулся.

– Только не кричи, а то я рассыплюсь и обернусь гнилой корягой, – попросил я. Сел на корточки. С детьми – как с собаками… простите меня, духи Песталоцци и Макаренко. Нельзя доминировать. Нельзя давить ростом.

Особенно если выбрался среди ночи из-под земли, мокрый, грязный и со зверской решимостью на лице.

– Я не буду кричать. Я не боюсь.

– А почему ты плакал?

Тиль быстро вытер глаза рукавом рубашки. Но ответил спокойно, хоть и чуточку досадливо:

– Сами не знаете? Бывает… что плакать хочется.

– Знаю, Тиль, – согласился я. – Глупый вопрос. Извини… что помешал.

– Ничего. – Мальчишка тоже присел на корточки, но приблизиться не спешил. – А кто вы? По правде?

– Мокрый и голодный бродяга. Шел по улице бродяжка, посинел и весь дрожал. Знаешь?

Нет, он, конечно же, не знал. Нет у геометров замшелых святочных историй. Тиль смотрел на меня, словно пытался отыскать в лице знакомые черты. Только откуда ему знать сгинувшего регрессора Ника Римера…

– Вы Наставник?

– Нет. Честное слово – нет.

Он кивнул – поверил. Любопытство и опасение боролись в нем с вежливостью. Любопытство победило, как всегда.

– А кто вы?

– Инопланетный разведчик.

Секунду мальчик молчал. И все же эта версия была для него куда ближе, чем злой подземный дух.

– Инопланетный?

– Совершенно верно.

– Регрессор или прогрессор?

– Просто разведчик. Наблюдатель.

– Так не бывает. – Тиль покачал головой. – Это же все знают. Невмешательство невозможно по этическим принципам, закон Гарады-Рица…

Он вдруг успокоился.

– Вы Наставник. Вы меня проверяете. Я знаю, это урок. Урок этического выбора, как я поступлю…

– И как же ты поступишь?

Тиль, кажется, перестал бояться. Сдвинулся ближе, елозя по земле. Его светлые брючки были уже безвозвратно испачканы, но Тиля это не смутило.

– А тут сложное решение, – азартно сказал он. – Ну… как доказал Гарада… если иная цивилизация исповедует отличную от нашей этику, то она не станет вмешиваться. Возможен примитивный силовой конфликт из-за раздела сфер влияния или добрососедские отношения. Вмешательство просто никому не нужно. А вот если этика близка, то невмешательство становится неприемлемым… никто ведь не может смотреть, как страдают его братья. Вмешательство делается оправданным. Я правильно говорю?

– Правильно, – согласился я. – Невозможно не вмешаться.

– Но потом Риц вывел следствие… что, допуская возможность помощи иным расам, мы должны быть готовы к аналогичным действиям в отношении себя… Эта… ну… Неправильная аксиома!

– Почему неправильная?

– Потому что неправильная! – удивился Тиль.

– А почему аксиома?

– Ну, она же неопровергаемая!

Я усмехнулся.