Наверное, будь дед таким в моем детстве – я вырос бы совсем другим. Не вовремя. Все и всегда происходит не вовремя.

Дед шагнул навстречу.

– Пит… я ведь тот же самый… – тихо сказал он. – Пит, ну представь, что старый хрыч сделал себе пластическую операцию…

Господи… Я ведь веду себя, как Маша! Что я ей говорил – о форме и содержании, о том, что душа важнее тела? Значит, это все была чушь? И я готов принять деда стариком или в облике Чужого, но только не таким – живым, здоровым, энергичным. Что во мне – ревность к его обретенной молодости… ну, не молодости, конечно, зрелости… тревога за собственную самостоятельность – такой Хрумов с новой энергией примется за мое воспитание… тоска по старому, прикованному к дому, беспомощному, если уж честно, деду? Что во мне? Какие чертики сейчас пляшут в моем подсознании?"

"– Деда, ну ты даешь… – сказал я.

 – А чего уж так, на полпути… двадцать пять лет – еще лучше возраст…

Дед ухмыльнулся.

– Понимаешь, Пит, – прежним ехидным тоном сказал он, – когда имеешь больший выбор, то в любом возрасте находишь достоинства. Вот поживешь с мое – оценишь.

Собеседник деда подошел, остановился между нами.

Вопросительно посмотрел на меня:

– Петр Хрумов?

– Да.

Он покачал головой, будто не мог поверить словам.

– Как ты понимаешь, Крей, с тебя ящик вина, – заметил дед.

Седовласый кивнул, с жадным любопытством изучая мое лицо.

– Вы ведь даже не биологические родственники… Простите. Я Крей Заклад, сотрудник Торговой Лиги.

Мы пожали друг другу руки.

– Я вас покину на некоторое время. Это будет правильно, – решил Крей.

– Крей Завсклад, – насмешливо сказал дед, когда сотрудник Лиги удалился. – Оптимисты наивные.

Живут сотнями лет, а ума не нажили. Он не верил, что ты сможешь меня найти. Даже спорил. Представляешь?

Я кивнул. Мы так и стояли, нелепо отводя глаза и не решаясь заговорить.

– Давай я тебе вина налью… – Дед вдруг засуетился. – Они тут знают толк в радостях жизни… такие милые, в сущности, люди…

Он повернулся к столу, как-то дергано, неловко, каждое движение было слишком размашистым, сильным, дед не мог соразмерить свое новое тело с наложенным старостью стереотипом…

– Дед! – закричал я, бросаясь к нему. – Дед!

И обнял он меня слишком сильно, забывая, сколько силы теперь в его теле, щедро отпущенной Вратами силы и молодости…

– Дед, как я рад, что ты стал таким… – прошептал я.

 – Черт, я за это готов полюбить Тень… Если вернешься в университет лекции читать, на тебе все студентки повиснут…

– Тихо! Не скажи при Маше – а то будут мне и лекции, и студентки…

Мы переглянулись.

Да чему я, в конце концов, удивляюсь?

– Заметано, – согласился я.

– Простите, что прерываю ваш глубоко личный диалог…

Я обернулся, еще не отпуская деда.