Мидгрейв уже не казался таким отвратительным, когда на него опустились тени, скрывая суровую реальность того, что на самом деле осталось на этих улицах.

Бездомные дети, голодные животные, кучи мусора. Теперь они едва выделялись на фоне темноты.

Я прошла мимо здания, где раньше находилась школа, но теперь от нее остались лишь две стены и груда обломков, где раньше учились дети фейри. За ним находилось несколько недавно построенных домов, каждый из которых имел четыре стены и крышу. Это было не так уж много, но в здешних местах это считалось практически роскошью. Здесь жили несколько стариков — те, кто прожил достаточно долго, чтобы заслужить эти новые дома.

В переулке рядом со мной раздалось несколько голосов и смех, но я опустила голову и продолжила идти. Заводить друзей было не в моих правилах, и я обнаружила, что оставаться наедине с собой — лучший способ сосредоточиться. Ветер доносил до меня запах горящего дерева и жареного мяса, от которого у меня в животе все переворачивалось.

Мидгрейв отнюдь не был маленьким, но мне он казался именно таким. Он казался мне ограниченным. Стены, окружающие город по периметру, которые когда-то были построены, чтобы не пускать вампиров, иногда казались моей личной границей в этом мире — границей, которую я никогда не смогу покинуть.

Я приблизилась к знакомому кирпичному зданию на окраине нашего захудалого городка, тому самому кирпичному зданию, которое служило мне маяком на протяжении более двух десятилетий. Это было самое высокое здание в Мидгрейве, почти трехэтажное. Я наслаждалась этой точкой обзора; она позволяла мне чувствовать себя защищенной. Подготовленной.

Это был дом. Каким бы дерьмовым и неприглядным он ни был, это разрушающееся помещение все равно приносило мне успокоение.

Почти такой же комфорт, как и знакомая фигура, которую я увидела в тени — она уже сидела на крыше, свесив ногу в ботинке.

Румми.

Улыбка расплылась по моему лицу, когда я замедлила бег, нырнула в скрытый дверной проем в нижней части здания и стала подниматься по каменной лестнице по двое, пока не добралась до самого верха. Разбитое окно, ведущее на крышу, оставалось открытым, и я пригнула голову, чтобы шагнуть через него.

Румми с ее гладкими золотистыми волосами не шелохнулась, пока я подходила к ней, стараясь, чтобы мои ботинки не скользили по нескольким оставшимся скользким черепицам, прежде чем сесть.

Несколько минут между нами царило молчание. Это было то, что мне больше всего нравилось в Румми: она понимала, как успокаивает ночь. Я вздохнула, вдыхая прохладный воздух, который здесь казался чище. Более свежим.

Откинувшись на спину, я позволила своей ноге подражать ноге Румми и свеситься с края крыши.