Ценить их тела и не отдавать их нам, отвратительным, бесполезным существам. Но потом мы все стали немного старше и завязали отношения или перепихнулись. Одна за другой ее подруги теряли девственность.

Пока она не стала последней девственницей в выпускном классе.

“Ты просто тратишь свое время, Ланкастер”, - говорит другой мой самый близкий друг, Малкольм. Этот ублюдок богаче Бога и родом из Лондона, так что все девушки в кампусе бросают в него свои трусики, благодаря его британскому акценту. Ему даже не нужно просить. ”Она настоящая ханжа, и ты это знаешь""

""Это половина причины, по которой он хочет ее"", - съязвил Эзра, зная правду. “Он умирает от желания развратить ее. Украсть все ее первое у того мифического будущего мужа, который у нее когда-нибудь будет. Тот, которому насрать, девственница она или нет.”

Мой друг не ошибается. Это именно то, что я хочу сделать. Просто чтобы сказать, что я могу. Зачем беречь себя для какого-то фальшивого мужчины, который только и сделает, что разочарует тебя в первую брачную ночь?

Так чертовски глупо.

Малкольм созерцает Рен, когда она останавливается и разговаривает с группой девушек, все они моложе ее. Каждая из них порхает вокруг нее, как будто она их мама-птичка, а они все ее зависимые дети, жаждущие хоть капельки внимания с ее стороны.

“Я бы тоже не прочь попробовать ее”, - бормочет Малкольм, его взгляд сужается, когда он продолжает смотреть на нее.

Я посылаю ему убийственный взгляд. “Тронь ее, и ты, блядь, покойник”.

Он запрокидывает голову и смеется. “Пожалуйста. Меня не интересуют девственницы. Я предпочитаю, чтобы у моих женщин был небольшой опыт.”

“Мне определенно не нравится, когда они боятся пениса”, - добавляет Эзра, сжимая свое барахло для наглядности.

Игнорируя их смех, я снова сосредотачиваюсь на Рен, мой взгляд блуждает по ее телу. Темно-синий пиджак с гербом Ланкастеров, белая рубашка на пуговицах под ним, ее полная грудь натягивает ткань. Плиссированная клетчатая юбка, доходящая ей чуть выше колена. Всегда скромная, наша Рен. Белые носки с маленькой оборкой, на ногах Док Мартен.

Ее единственный признак бунта — хотя и незначительный. Эти туфли повергли девочек из Ланкастера в настоящий штопор, когда она появилась в них в школе в тот день, когда мы вернулись с зимних каникул на первом курсе. Это сбило девушек с толку. Все в Ланкастере носили мокасины. Это было негласное правило.

До Рен.

К началу нашего второго курса почти у каждой гребаной девчонки, посещавшей Ланкастер, на ногах были Mary Janes, Doc Marten и другие бренды. Забавно, что ни одна из них, носящих эти туфли, не влияет на меня так, как Рен. Казалось бы, невинные туфли и носки для маленьких девочек.