Они поворачиваются, чтобы возразить, но, увидев нас, вскакивают на ноги и убегают. Она бросается в одно из кресел, ноги ее вытянуты на другом, а я снимаю рубашку и передаю ей свою, пистолет и ножи, которые она держит на коленях, ее глаза голодно бегают по моей груди. Когда-то это разозлило бы меня, но теперь это делает меня горячим и твердым, что не очень хорошо, когда дело идет к драке.

Наклонившись, я целую ее на глазах у всех, заявляя свои права.

— Будь умницей, детка, стреляй первой, а уж потом задавай вопросы.

Она смеется и отталкивает меня, ухмыляясь. Я поворачиваюсь к рингу, который сегодня действительно представляет собой кольцо ринга. Все следы веселья и желания покидают меня с каждым шагом, и когда я ныряю под канаты и ступаю на мягкие маты, я готов. Злость и ненависть переполняют меня, кулаки сжимаются по бокам. Хрустя шейными позвонками, я прохаживаюсь по своему углу, ожидая начала боя.

Объявляют другого парня, но я даже не смотрю на него, пока не слышу гонг. Как всегда, толпа и все вокруг затихают, когда я поворачиваюсь и вижу, что ко мне приближается большой ублюдок. Он злобно выглядит, явно русский и привык драться.

Но это ему не поможет.

Я слышу, как моя девочка болеет за меня, и теряюсь в драке, в ударах кулаками, в уклонениях, в боли и крови. Когда меня оттаскивают, я все еще борюсь, и они не могут меня остановить, темнота застилает мне зрение, но тут передо мной появляется она.

Рука Рокси лежит на моей вздымающейся, вспотевшей груди, замораживая меня. Я моргаю и смотрю на нее, не обращая внимания на четырех парней, пытающихся меня контролировать, но эта женщина останавливает меня без усилий. Она ухмыляется, ее глаза темные, голодные и впечатленные.

— Это было круто, здоровяк, но он в отключке, хочешь драться? Сразись со мной, — мурлычет она.

Я игнорирую скандирующую толпу и перекидываю Рокс через плечо, прежде чем спрыгнуть с ринга. Я хватаю свои вещи и пробираюсь сквозь толпу, пока не нахожу дверь с надписью «раздевалки». Открываю ее, пинком закрываю и запираю за нами. Здесь тускло, только один свет мерцает, но он все еще работает.

Шкафчики покрыты граффити, некоторые сломаны, деревянные скамейки повреждены. Душевые в задней части грязные. Я нахожу ближайшую голую стену и прижимаю ее к ней, а пистолет и ножи кладу у наших ног в свободном доступе на случай, если кто-то станет тупить.

Рокс ухмыляется, извиваясь.

— Это было «вау», здоровяк!

Я тяну руки Рокси вверх и держу запястья в своих ладонях над ее головой, пока тянусь между нами, расстегиваю ее шорты и стягиваю их вниз. Она выходит из них, и я обхватываю Рокси ногами за талию, разрывая дыру в рыболовных сетях над ее киской, покрытой стрингами, и отодвигая их в сторону, затем я вхожу в нее.