Меня окружают четыре белые стены, а посередине стоит моя кровать.

И стоит не Мануэла, а Роза.

- Наслаждайся первым днем своего ада, - говорит она мне, выхватывая стакан из моей руки и закрывая дверь.

* * *Семьдесят два часа. Именно столько, по словам Хью, действует противоядие. Я лежу в холодном поту посреди своей белой кровати. Я боюсь пошевелиться. Я боюсь сделать что-нибудь, что может заставить меня потерять контроль над реальностью. Через несколько часов я набираюсь храбрости, иду в ванную и включаю душ. Просто чтобы был какой-то шум. Просто чтобы было за что цепляться, когда придут видения.

Я в ужасе от того, что еще могу увидеть. Я нажимаю кнопку, чтобы включить воду, и бегу обратно к своей кровати. Каждый новый звук пугает меня. Каждый шум, каждый треск, каждый шорох.      Я чувствую, как в глубине моего сознания тикают часы. Осталось шестьдесят восемь часов. И тогда наркотики начнут действовать. Срок действия противоядия истекает. И тогда я поддамся шизофрении. Я дрожу, съеживаюсь и лежу в холодном поту. Я смотрю на дверь. Мое сердце колотится с огромной силой, каждый удар похож на стук кузнечного молота.

* * *Осталось четыре часа.

Два.

Один.

Я отчаянно хочу, чтобы мои внутренние часы не были так точно синхронизированы. Но я стала экспертом по ощущению времени прохождения. Я знаю, как долго длится один час. Я могу приписать это Стоунхарту.

Минуты. Осталось несколько минут. Минуты тикают. Я не в силах остановить эти образы. Как я могу бороться с голосами, которые находятся в моей собственной голове? Никакое количество умственной силы или силы воли не может отменить химический ущерб, нанесенный моему мозгу.

Дверь открывается.      Я рывком поднимаюсь вверх. Я поворачиваю голову и вижу там Джереми. Нет. Нет, нет, нет. Это все неправильно. Джереми не может быть здесь. Он не может быть там. Я быстро моргаю и качаю головой. Дверной проем, кажется, расширяется, как будто он собирается поглотить меня целиком. Затем, в мгновение ока, он возвращается к своему виду, и я вижу, кто стоит там на самом деле: громила. Он улыбается мне. Они уже давно перестали носить лыжные маски, кроме как на камеру.

Он делает шаг в комнату.

- Нет, нет, - говорю я, отходя назад. - Держись подальше от меня. Не подходи ближе. Пожалуйста, не подходи ближе!

Когда я смотрю на него, прямо перед моими глазами его лицо преображается. Оно расплывается, нос сливается с губами и глазами. А потом, когда я делаю следующий вдох. Джереми снова стоит там. Мой страх исчезает. Страх? Какой страх? Почему я должна бояться человека, которого люблю? Он протягивает руку.

- Пойдем со мной.

Я улыбаюсь. Это лучезарная улыбка, исходящая из самых глубин моей души. Я чувствую себя такой счастливой, видя его. Джереми. Мой Джереми. Мой любимый. Мое все. Мой человек.