Он проводит рукой по волосам, откидывает их назад и смотрит на меня.

Я открываю рот.      На правой стороне лица у него ужасный шрам от ожога.      Кожа вся блестящая и покоробленная, как поверхность расплавленной свечи. У него нет верхней губы. Раньше в темной комнате, когда он поднимал маску, чтобы сплюнуть в сторону, я не замечала этого уродства. Я слышу скрежет зубов. Лишь его глаза не тронуты. Он наблюдает за моей реакцией. Он видит отвращение, которое охватывает меня. Этого не остановить.

Он показывает пальцем на свое лицо.

- Это сделала женщина, - говорит он. - Молодая. Она немного была похожа на тебя.

Без предупреждения он бросается на меня. Одна рука обхватывает мое горло. Он толкает мое тело обратно на холодную, твердую плитку.

- Ты не она, - шипит он, облизывая мою челюсть языком.      - Но мне так и не удалось...наказать ее...за то, что она сделала со мной.

Он заставляет меня повернуться, прижимает мое лицо к стене. Он раздвигает мне ноги и сильно шлепает по заднице.      Он хватает меня за грудь, его дыхание прерывистое, хриплое, полное ярости и насилия.

- Вот как я это сделаю, - рычит он и толкает свой член в меня.

Глава 14

Лилли

Ничто из того, что Стоунхарт когда-либо делал со мной, не могло сравниться с тем, что я испытала потом. По сравнению с этим человеком Джереми казался ангелом. Когда он оставляет меня дрожащей, слабой, сломленной и забытой на полу, он плюет мне в лицо и обещает, что сделает это снова. Я ползу к кровати, волоча ноги по лужам воды и крови. Каким-то образом я нахожу в себе силы, чтобы подняться. Я натягиваю простыню на плечи, сворачиваюсь в клубок и рыдаю, пока не засыпаю. В следующий раз, когда дверь открывается, я не двигаюсь. Пусть думают, что я мертва.      Я все равно чувствую себя мертвой.

С меня сбрасывают простыню и кидают что-то мягкое и белое.

- Одевайся, - командует неприятный голос."

"Я открываю глаза, дрожа и совершенно опустошенная.      Я уже двенадцать дней в плену, а Джереми все не приходит. Я начинаю думать, что он никогда не придет. Я прижимаю мягкую ткань к груди. Я смотрю на неё. Это халат.

- Одевай, - говорит лидер-насильник. - Быстро. Шевелись, шевелись.

Он говорит что-то на своем языке. Надо мной смеются.

Я медленно сажусь, ошеломленная, онемевшая, сломленная. Стоунхарт, я выдержу. По крайней мере, у меня была цель.      Там у него была цель. Сейчас?      Все это бессмысленная жестокость, без шанса на спасение, без шанса, что станет легче. Это не один человек, а трое. Четверо, считая Эстебана. Я машинально сую руки в рукава. Я встаю, закутываюсь в халат и тупо смотрю на них троих.

Подходит здоровяк и бросает что-то мне под ноги. Я смотрю вниз. Это газета.

- Тебя ищут, - хрипло говорит он, толкая ее ногой. - Смотри.

Я наклоняюсь, беру газету и разворачиваю ее.