Как будто он уже не тот дядя, которого я знала двадцать один год своей жизни.

Он начинает отодвигать меня в сторону, но я отталкиваюсь изо всех сил, и мне действительно удаётся заставить его споткнуться в снегу отступить на шаг назад.

— Прекрати это! — Я кричу, мой грубый голос эхом отдаётся в окружающей нас пустоте.

— Что ты имеешь в виду, говоря «прекрати это»? — Дядя Альберт делает шаг вперёд. — Он человек, стоящий за смертью нашей семьи, Саша.

Я отрицательно мотаю головой.

— Я в это не верю!

— Почему черт возьми?

— Я просто не хочу! — я тычу пальцем ему в грудь. — Я собираюсь оказать ему медицинскую помощь, и, если ты попытаешься остановить меня, я не знаю, как отреагирую. Я тебя предупреждаю. Если ты не хочешь, чтобы один из нас сегодня умер, не останавливай меня, дядя.

Я не жду его ответа и бегу по снегу. Мои ботинки застревают, и я падаю на колени, но поднимаюсь и бросаюсь к Кириллу. Я ожидаю, что дядя Альберт попытается схватить меня за руку или прикажет мне остановиться, но ни того, ни другого не происходит.

Я бегу так быстро, как никогда в жизни, и это включает в себя тренировки, военные миссии и скоростные упражнения. Иная энергия овладевает мной до тех пор, пока все, на чём я могу сосредоточиться, это добраться до Кирилла.

Мне требуется больше времени на то чтобы, наконец, оказаться на расстоянии вытянутой руки. Его большое тело распростёрто на снегу лицом вниз. Брызги крови окружают его и оставляют красные следы на снегу. К моему горлу подступает тошнота, а сердце разрывается на части.

Это чувство ничем не отличается от того, когда четыре года назад я поняла, что мои кузены лежат на мне мёртвые. На мгновение я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Мои ноздри наполняются металлическим запахом крови, а сердце едва не выплёскивается наружу, пытаясь дотянуться к неподвижному телу Кирилла.

Падая на колени рядом с ним, я хватаю его за плечо, а затем переворачиваю. Лёгкий вздох срывается с моих губ, когда я вижу огромную дыру в середине его груди и его белый пуховик, пропитанный кровью. Щетина, покрывающая его щеки, выглядит слишком чёрной и жёсткой на фоне его бледнеющей кожи. Мои дрожащие пальцы осторожно касаются крови, вытекающей из его рта.

Его... вырвало кровью?

О боже. О, нет.

Пожалуйста, нет.

Я подношу дрожащую руку к его носу, и задерживаю дыхание, пока жду от него признаков жизни.

На самом деле, время, которое я жду, ничтожно мало, но мне кажется, что это годы. Чем дольше я не чувствую дыхания, тем сильнее бьётся моё сердце.

Я чувствую вкус соли, и только тогда понимаю, что рыдаю. Моя рука безумно дрожит, и при виде крови мне хочется вырвать. Дело не в том, что я брезглива, а в том, что это кровь Кирилла.

Он потерял так много крови.

Слабо, но я все же чувствую его дыхание.