Он попытался мысленно отстраниться, чтобы не чувствовать своего притяжения к ней. Бесполезно. Черные волосы, розовые губки, фарфоровая кожа. Поразительная. Чувственная. Мягкосердечная. Он неделями старался преодолеть свое влечение к Рейн, но при каждом новом взгляде на нее, осознавал, что момент, когда он сорвется, приближался с неумолимой скоростью.

— Пусти.

Ее дыхание было неглубоким, порывистым. Возбужденным.

— Пожалуйста.

— Дай мне еще одну минуту.

Когда он притянул ее ближе, она задрожала.

— Все эти шесть лет, я не был честен с тобой о том, что я чувствовал. Я сожалею и об этом тоже.

Повернув ее к себе, он впился взглядом в ее голубые глаза.

— Но я не стану говорить о том, что сожалею о нашей близости. Это было бы ложью.

Он не мог сказать ей большего, иначе точно бы признался ей в любви: прошлой, настоящей и будущей.

— На самом деле, Хаммер, ты не можешь говорить мне подобное.

— Слишком честно?

Она замялась.

— Неуместно.

— Стадия ""неуместности"" прошла, когда Лиам…

«Утонул по самые яйца в твоей девственной попке, а мне не оставалось ничего другого, как наблюдать за тем, как ты этим наслаждаешься».

Хаммер прочистил горло.

— Когда он взял тебя.

Ее черные ресницы мягко опустились на скулы, когда она прикрыла глаза.

— Макен…

— Все кончено. Кажется, у тебя есть все, о чем ты мечтала. И, если Лиам делает тебя счастливой… что ж, я рад.

Ну, или он изо всех сил пытался подражать этому образу. Стоять рядом с ней и не иметь возможности подмять ее под себя, испытывало на прочность его самоконтроль.

Она усмехнулась.

— Ты никому не позволяешь себя надуть. Вот и я не позволю тебе обмануть меня.

Хаммер прижался ближе, едва сдерживая желание потереться об нее своим стальным членом.

— Что ты хочешь услышать? Что это не просто слова, брошенные на ветер, и что я сгораю от желания заполнить твою задницу, прелесть?

Она напряглась.

— Думаю, ты сказал достаточно.

Потому что она принадлежала Лиаму. Да, верно.

Хаммер вздохнул. Ведь именно он, в течении многих лет, являлся центром ее жизни. А теперь Лиам украл у него эту привилегию.

Единственным утешением для Хаммера было то, что она не раскрывалась полностью перед этим ирландским мудаком. Ее упрямство, а иногда и замкнутое поведение были далеки от того идеала, который Господин ищет в своем сабмиссиве. Что означало: она наверняка не скажет Лиаму о случившемся сейчас между ними разговоре. Ей, конечно, следовало бы… но это же Рейн.

Он любил ее тягу к независимости, даже если иногда у него чесались ладони от желания отшлепать ее. Этой лисичке необходимо строгое воспитание. Она могла выглядеть очень хрупкой снаружи, но ее сила воли была стальной.