– Я не собираюсь ее глотать.

Саймон подал Дафне стакан воды и подождал, пока она прополощет рот.

Он несколько раз кашлянул.

– Ну что ж, я… э-э…

Саймон снова прокашлялся. Он не смог бы произнести ни словечка даже ради спасения своей жизни. И сейчас его заикание было ни при чем.

– Все уже знают, – сообщила Дафна супругу, опираясь на его руку по дороге к постели.

– Все? – повторил он.

– Я не собиралась ничего говорить до твоего возвращения, но они догадались.

Он медленно кивнул, пытаясь все осознать. Ребенок. В его возрасте. В ее возрасте.

Это было…

Это было…

Это было изумительно.

Странно, до чего неожиданно эта мысль пришла ему в голову. Но сейчас, оправившись от первоначального удивления, Саймон чувствовал лишь ничем незамутненную радость.

– Это великолепная новость! – воскликнул он.

Герцог потянулся было, чтобы обнять супругу, но передумал, увидев ее бледное лицо.

– Ты никогда не перестаешь меня радовать, – продолжил он, неловко похлопывая ее по плечу.

Дафна поморщилась и зажмурилась.

– Не раскачивай кровать. У меня из-за этого приступы морской болезни, – застонала она.

– Ты не страдаешь морской болезнью, – напомнил ей муж.

– Во время беременности страдаю.

– Ты такая чуднáя уточка, Дафна Бассет, – прошептал он и тут же отступил назад: во-первых, чтобы не раскачивать кровать, а во-вторых, чтобы оказаться вне пределов досягаемости, если жена вдруг решит выразить протест против сравнения с уткой.

(С этим была связана одна история. На последних месяцах беременности Амелией Дафна спросила у супруга, выглядит ли она ослепительно либо же похожа на переваливающуюся утку. Саймон ответил, что она похожа на ослепительную утку. И ответ оказался неправильным.)

Саймон прочистил горло и ласково прошептал:

– Бедняжечка ты моя.

И очень быстро покинул спальню.

***

Несколько часов спустя Саймон сидел за своим большим дубовым столом, опершись локтями на гладкое дерево столешницы. Указательный палец его правой руки описывал круги по краю бокала с бренди, наполненному уже в третий раз за этот вечер.

Это был знаменательный день.

Через час после того, как он оставил Дафну отдыхать, Колин и Пенелопа со своими отпрысками вернулись с прогулки, и они все вместе выпили чаю с булочками в комнате для завтраков. Саймон предложил было расположиться в гостиной, но Пенелопа попросила найти другую комнату, в которой не будет столько «дорогостоящих материалов и обивки».

При этом малыш Джорджи широко улыбнулся ему с лицом, вымазанным в шоколаде. По крайней мере, Саймон надеялся, что это был именно шоколад, а не что-то другое.