– Как ты себя чувствуешь?

Демидова подняла голову.

– Висок болит и глаз, еще часть затылка. Тошнит."

"– Это мигрень, – поставила я диагноз. – Неприятная штука, к сожалению, я слишком хорошо с ней знакома. Раньше с тобой это случалось?

– Впервые так ужасно, – прошептала школьница. – Дайте таблетку, пожалуйста.

– Тебе лучше лечь, – посоветовала я, – пошли в гостевую комнату. Если заснешь, потом станет немного лучше.

– Не могу идти, – еле слышно произнесла Марфа. – Пол качается. Здесь останусь. У вас есть аспирин?

При мигрени ацетилсалициловая кислота не помощница, нужны другие средства, и они у меня имеются в изобилии.

Но ни одно из испробованных мною лекарств не могло купировать приступ. Я давно поняла: если в левой части головы начинает работать перфоратор, а нос улавливает запах гнилого мяса, не стоит глотать пилюли. Я не могу дать Марфе ни одну из своих таблеток, они все выписаны врачом для меня, не знаю, как организм девочки отреагирует на лекарства, вдруг у нее аллергия.

– Аспирин, – стонала Марфа.

– Хорошо, – согласилась я. – Сейчас принесу, но сначала все же попытаемся добраться до удобной кровати со множеством подушек.

Обопрись на меня.

Марфа поднялась, покачнулась, я успела подхватить ее и повела внутрь дома. То, что девочка не симулирует, мне стало понятно сразу. Лицо ее опухло, лоб вспотел, она тряслась в ознобе.

Кое-как мы добрались до спальни, Марфа рухнула в постель и прошептала:

– Что со мной будет?

– Мигрень обычно длится сутки, – сообщила я. – Но есть и хорошая новость, потом она исчезает, не оставив последствий. Если ты сейчас заснешь, то останешься у нас на ночь, думаю, Флора и Михаил поймут, что будить тебя не надо.

– Дядя очень зол, – еле слышно прошептала Марфа. – Он меня больше родственницей не считает. Куда меня отправят?

Я накрыла ее пледом.

– Геннадий Борисович в плохом расположении духа, да и понятно почему, наломала ты дров. Но он добрый человек, слова «вон из дома» произнес в запале. Утро вечера мудренее. Завтра все устаканится. И Геннадий не один в особняке живет, там еще твои папа и мама, бабушки. Они тебя в обиду не дадут.

– Все только и ждут, чтоб я сдохла, – неожиданно громко сказала Марфа, – ненавидят меня, считают позором семьи.

Я села на край кровати.

– Подростки часто не понимают, как сильно их любят родные. Все устаканится.

Глаза Марфы закрылись. Я встала, поправила на ней шерстяное одеяло, вышла в коридор и столкнулась с Людмилой, которая несла туго набитый полиэтиленовый пакет.

– Чайку хотите? – спросила она.

– Очень, – обрадовалась я. – Заварите покрепче, схожу в кладовку за кексом.