— Насколько велик шанс, что они придут за тобой, чтобы спасти Антона?

— Семьдесят процентов? — говорит она с болезненной улыбкой, и я хочу убить всех и каждого из них, кто вызвал эту боль.

Это хлопотно.

Если ее собственная семья не защищает ее, она находится под серьезной угрозой. Я не против, если они придут за мной, но если они попытаются причинить ей вред, мне придется вырвать их сердца. И она может возненавидеть меня за это.

— Так много?

— Я никогда не имела значения в великой схеме вещей, — она смотрит в окно на бесконечную темноту. — Когда я была ребенком, я была невежественным, замкнутым сорванцом, который заботился только об играх. После резни я превратилась в солдата семьи. Почти в одночасье я стала оружием, которое использовалось для защиты наших активов и мести. Я лишь поддержка для Антона, инструмент, который он сможет использовать, когда станет наследником. Самое печальное, что я не думаю, что после того, как все это закончится, у меня будет цель. Мне придется найти себе другую роль, когда все закончится.

— Ты уже начала искать эту роль, снова став женщиной?

Ее губы разошлись.

— Откуда ты это знаешь?

— Догадка.

— Да. Я сказала им, что больше не буду продолжать жить как мужчина. Теперь я достаточно сильна, чтобы защитить себя. Если на меня нападут, значит, так тому и быть.

Это моя женщина.

Мне нравится, как в ее глазах светится уверенность в своем решении наконец-то стать свободной. Или частично свободной, поскольку она все еще связана со своей семьей негласным кодексом верности.

— Вот тут ты ошибаешься, — я приношу ей еще один стакан и сажусь рядом с ней. — Никто не сможет причинить вред моей жене, пока я здесь.

Она ставит пустой стакан на стол и берет новый.

— Может, хватит меня так называть?

— А разве ты не моя жена?

— А ты не задумывался о том, что больше всего боли причиняешь мне ты?

— Как же? Мне кажется, я доказал, что ни одно из твоих заблуждений обо мне не соответствует действительности. Представь, если бы ты продолжала верить, что я женился на другой женщине и пытался убить тебя и твою семью.

Она напрягается. Это едва уловимо, и она быстро скрывает это, но такая возможность пронеслась в ее голове тысячу раз.

Слабость Саши — то, что она склонна к излишним размышлениям, — может привести к ее гибели.

После минутного молчания она смотрит на меня, ее глаза — смесь мягкого зеленого и сурового карего.

— Ты все еще ставишь свои планы, амбиции и гонку за властью выше меня. Я не могу полагаться на то, что ты не повторишь это снова.

— Ты параноик.

— Параноик? Я сказала тебе, что люблю тебя, а ты через несколько часов объявил о своей чертовой помолвке на весь мир. Похоже на паранойю?

Я начинаю говорить, но она поднимает руку.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.