— Ты действительно хочешь узнать правду?

— А почему нет? Удиви меня, — говорит он со злой усмешкой, и я понимаю, что он пил.

— Возможно потому, что я беспокоюсь о тебе, но ты всегда отталкиваешь меня.

Он наклоняет голову.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Да.

— Как ты можешь беспокоиться обо мне? Ты не знаешь всего моего дерьма.

— Возможно, но даже, если я не знаю, я все равно беспокоюсь о тебе.

Он улыбается, но глаза у него светятся странным огнем.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком много беспокоишься.

— Я волнуюсь за людей.

Он медленно кивает.

— Ты волнуешься, да. Тебе стоило бы заниматься йогой или медитацией, как твоя сестра. Это помогло бы тебе успокоиться.

В этот момент я толком даже не осознаю, что он сказал, но потом меня накрывает, словно ударяя под дых. Я смотрю на него, он на меня, потом делаю глубокий вдох.

— А откуда ты знаешь, что моя сестра медитирует?

Он ничего не говорит.

— Это ты, — обвиняю я его дрожащим голосом. — Ты все спланировал. Ты ее похитил, не так ли? — Лед у меня в голосе удивляет даже меня саму.

Он молча смотрит на меня.

— Да? — кричу я.

— Да, я, — признается он, оставаясь совершенно равнодушным к своим действиям.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, наполненными ужасом.

— Ты все еще беспокоишься обо мне, рыбка? — издевается он.

Во мне поднимается такая ярость, словно моя голова сейчас загорится и взорвется. Перед глазами плывут красные круги. С криком, наполненным болью и яростью, я вскакиваю с кровати и лечу на него, желая расцарапать ему лицо ногтями. В этот момент я ненавижу его всеми фибрами своей души. Он легко хватает мои руки и удерживает их высоко в воздухе, смотря на меня сверху-вниз, презрительно изогнув губы. Я пытаюсь пнуть его ногами, и он вдруг молниеносно крутит меня вокруг, прижавшись к моей спине, я полностью обездвижена в его захвате.

— Отпусти меня, ублюдок, — безумно и неистово кричу я.

— Как только ты перестанешь пытаться навредить себе, — совершенно спокойно отвечает он.

— Я не пытаюсь себе навредить, я пытаюсь нанести тебе увечья, ты тупой мудак, — ругаюсь я.

— Если ты только попытаешься навредить мне, придется ответить, а я не хочу этого делать, — говорит он.

— Ты уже итак причинил мне боль, — рыдаю я.

— Ты похожа на ребенка, который плачет, потому что ударилась пальцем о жесткую деревянную мебель, но завтра ты забудешь об этом и снова будешь смеяться, — он отпускает меня.

Я отхожу на несколько шагов, увеличивая расстояние между нами, и непонимающе смотрю на него, наполненная злостью и болью. Но если взглянуть на нас со стороны — то между нами пропасть, которая была собственно всегда. Кто знает, сколько еще таких «чудес» он скрывает, но я никогда не смогу постичь их, да и не хочу. Не знаю, сколько я так стою, замороженная, просто глядя на него.