Если я считаю его таким плохим, то почему я здесь?

Мы вошли на арену и оказались в темном коридоре, пока Уэстон не включил фонарик на своем телефоне, и я последовала за ним, пока мы не оказались в раздевалке.

— Ты умеешь кататься?

Он закрыл дверь в раздевалку и залил темное помещение светом, который он включил.

— Ты не серьезно?

— Не задавай вопрос в ответ. Ты умеешь кататься? — Повторил он, откладывая спортивную сумку, из которой достал коньки.

— Думаю, да. — Нерешительно ответила я, крутясь в раздевалке и оглядываясь по сторонам.

Почему-то все это выглядело так мощно.

На одной стене, как и на прорезиненном полу, большими буквами было написано название команды с двумя дьявольскими рогами. Стену рядом с дверью украшали фотографии команды за несколько лет. Над полками каждого хоккеиста протянулась нить света, светящаяся в темно-синих и красных цветах команды.

В раздевалке у каждого игрока была своя полка с эмблемой команды, номером игрока и фамилией. На полках на вешалке висели майки, шлемы, коньки и другие вещи. Хоккейные клюшки висели на стене рядом с дверью, которая, видимо, вела на саму арену.

Я повернулась к Уэстону, который сидел на скамейке, крепко завязав коньки.

— Садись.

Он встал и пошаркал коньками по прорезиненному полу, роясь в принесенной им спортивной сумке.

— Не знаю, подойдут ли они тебе.

Уэстон протянул коньки мне.

— Мы даже не должны быть здесь.

— Кто это сказал? Я не вижу проблемы. — Строго сказал он, и у меня в голове уже возникли образы того, как мы сидим с директором, потому что нас застукали.

Я поняла, что задумал Уэстон, но меня раздражало, что он не сказал, зачем мы пришли.

Я влезла в коньки, которые оказались впору, но у меня не хватило сил зашнуровать их так же туго, как зашнуровал он.

— Ты не мог бы мне помочь?

Я подняла глаза на Уэстона, который смотрел на мое беспомощное выражение лица.

Он встал передо мной на одно колено и затянул шнурки коньков так туго, как только мог, так что они почти прижались к моим ногам.

Я смотрела, как он затягивает шнурки пальцами, а затем завязывает бант. Его руки были украшены заметными венами, и мне кажется, что я никогда не видела более привлекательных рук.

Внезапно мне захотелось, чтобы он снова прикоснулся ко мне, как вчера.

Мы вышли из раздевалки через другую дверь и шли по узкому коридору, пока не оказались на арене. Слева и справа находились трибуны, которые обычно были заполнены, а перед нами был каток, обычно заполненный хоккеистами.

С этой точки зрения арена казалась такой огромной, хотя все места были свободны, и было так тихо.

Только Уэстон и я.

— Ты мне доверяешь?

— Да."

"С такой уверенностью Уэстон вышел на лед и протянул мне руку, а я осторожно ступила на лед вслед за ним.