— Срань господня, — выдыхаю я, обнимая его одной рукой и неловко прижимаясь к нему со своего места за столом. — Это потрясающе.

— О, поздравляю, милый, — воркует мама, прежде чем подозвать официантку и заказать еще бутылку вина. — Мы должны отпраздновать!

— Вау. Празднуем? Что, блядь, празднуем? — требует Остин, резко останавливаясь позади нас, когда делает еще один круг по основному этажу.

Его глаза расширяются от ужаса, когда он переводит взгляд с меня на Айзека, и после того, как он опускает взгляд на мою правую руку и видит кольцо с бриллиантом на моем пальце, его рука опускается на плечо Айзека, и он наклоняется, чтобы не устраивать сцену.

— Ты сделал предложение моей гребаной сестре, даже не поговорив сначала со мной об этом?

Руки Айзека невинно взлетают вверх.

— Не на той руке, брат.

— О, э-э-э… — Остин прочищает горло, прежде чем выпрямиться и неловко улыбнуться мне. — Виноват. Что мы празднуем?

— Айзек купил еще один клуб, — сообщает мама.

— Ни хрена себе, — говорит он. — Где?

Айзек начинает вкратце рассказывать о новом клубе, делясь с нами всеми своими невероятными планами по мере доставки наших блюд. Он сообщает нам все, что нам нужно знать. Расположение, размер, вместимость и даже описывает свое видение планировки, хотя это трудно представить, не взглянув на клуб, но он обещает, что мы сможем заскочить завтра, и он мне все покажет.

Остин поздравляет его и быстро извиняется, когда слышит небольшой шум, доносящийся из кухни, и в ту же секунду, как он уходит, Айзек поворачивается ко мне с ленивой, понимающей ухмылкой.

— Я подумываю назвать его “Маленькая птичка”.

Я таращусь на него, и мое сердце бешено колотится.

— Что?

— Ну, не могу же я все свои клубы называть в твою честь, а этот — нет.

Мое лицо хмурится от замешательства.

— О чем ты говоришь? Они названы не в мою честь.

Он смотрит на меня в ответ, выгибая бровь, прежде чем одарить самодовольной ухмылкой.

— Ты уверена?

Я качаю головой. Возможно, весь этот умопомрачительный секс повредил клетки его мозга.

— Как?"

"— “Вишня”, — говорит он. — Тебе было девятнадцать, когда открылся этот клуб, и как бы мне ни хотелось сказать, что это потому, что ты была в фазе красной помады, это не так.

Он пристально смотрит на меня, желая, чтобы я поняла, к чему он клонит, чтобы не пришлось говорить это в слух при моих родителях, и я судорожно вздыхаю. Речь идет о моей девственности. Но как это может быть? Зачем ему называть свой клуб в честь этого, особенно в те времена? Разве что он всегда хотел меня, всегда хотел быть тем, кто лишит меня девственности.

Срань господня.

Я ловлю его взгляд.

— Но это было задолго до того, как…

— Угу, — говорит он, словно читая, о чем я думаю. — Даже тогда я думаю, что любил тебя.