Я скольжу своей проколотой головкой по ее мокрым складочкам и легко проникаю в ее отверстие; она берет меня, ее киска обхватывает мою головку и заставляет меня дергаться.

Одной рукой я сжимаю подушку рядом с ее головой, а другой хватаю ее за горло, и ее глаза распахиваются, когда я сжимаю ее - как раз в тот момент, когда я делаю один жесткий толчок в нее.

Умница, Оливия. Не спи, блять, пока я беру тебя вот так.

У меня еще не было миссионерской позы, когда она не спала, и я хочу, чтобы она смотрела мне в глаза, пока я ее трахаю.

Ее расширяющийся взгляд скользит между моими глазами, и я зарываюсь лицом в ее шею, вжимаясь в нее бедрами так сильно, что изголовье дребезжит о стену. Я вдыхаю запах ее волос, их свежесть, и мой член пульсирует, утолщаясь.

— Малакай?

15

Малакай

Я делаю паузу, мои легкие замирают, сердце останавливается, пока я остаюсь неподвижным, как будто я только что представил, как она произносит мое имя. Так ли это? Или это снова ее голос в моей голове? Когда меня держали взаперти, я всегда разговаривал с ней, но никогда - по-настоящему. Я сходил с ума и обманывал себя, думая, что она лежит рядом со мной по ночам.

— Малакай, - снова говорит она, и я пульсирую в ней, выпрямляя руку, чтобы слезть с нее.

Но она ловит меня в ловушку, обхватывая ногами мою талию, ее губы приоткрыты, когда она снова неуверенно смотрит мне в глаза. Ее дрожащая рука поднимается, и я не отстраняюсь, пока она натягивает балаклаву на мой подбородок, рот, нос, а затем снимает ее совсем.

Ее внимание привлекают мои черные волосы, длинные и спадающие на глаза. Она проводит по ним рукой, ее ноги все еще плотно обхватывают мои бедра, а из уголка ее глаза скатывается слеза.

Ее взгляд следует за пальцами, переходя от моих волос к бровям, вниз по лицу к линии челюсти и по щетине к губам.

Завороженная.

Как будто она не видела меня более восьми лет.

То есть не видела, но я ожидал, что она закричит, чтобы я от нее отстал, или ударит меня, проклянет за то, что я сделал – но не сделала... этого. Она прослеживает черты моего лица.

Я позволяю ей. Вместо того чтобы заставить ее заплатить за то, что она разрушила почти десятилетие моей жизни, я позволяю ей прикасаться ко мне так свободно, и мне это нравится.

Мне тепло и приятно, и мне... это нравится.

Кончики ее пальцев мягкие. Я был настолько лишен прикосновений, находясь взаперти, что, когда ее ладонь касается моей щеки, я прижимаюсь к ней.

— Ты можешь говорить, - говорит она, ее нижняя губа дрожит. — Ты можешь... Ты можешь говорить, Малакай.

Я смотрю на нее сверху вниз, мои губы шевелятся, но из них не выходит ни звука. Я качаю головой, а потом замираю, когда она поднимает голову и целует меня.