Покосившись на процентщика, я протянула раскрытую ладонь к дуэнье:

– Глэдис, тебе придется отдать мне сережки.

– Нима Анна, эти сережки принадлежали еще моей покойной матушке!

– Иначе нас отправят в бордель, – прошептала я. – В этом мире нет ничего неприличнее борделя!

– Святые Угодники, нима Анна, вы меня в гроб вгоните… – Едва не плача, трясущимися руками она принялась вытаскивать из ушей тяжелые потемневшие от времени серьги с красными рубинами. Ростовщик следил за нами с искренним любопытством.

– Вот. Три сережки. Одна вообще очень дорогая…

– Мои тоже дорогие, как память о матушке, – жалобно всхлипнула запуганная Глэдис.

Сейчас она совершенно не походила на воительницу, поколотившую зонтиком охотника за бедными должницами.

– Одна дорогая сережка и еще две памятные, – поправилась я.

– Наденьте на них ошейники[8] и отправьте в «Красный дом»[9], – махнул рукой ростовщик и добавил: – Серьги заберите, пойдут в уплату процентов.

– Все, Глэдис, готовь зонт, – пробормотала я. – Пора драться!

Нашего демарша не ожидал никто. Святые Угодники, мы сами не ожидали, что окажемся столь проворными и воинственными! В воздухе свистел зонтик и летали мелкие предметы.

Я сняла туфлю и, пока запыхавшаяся Глэдис колотила охранника, отхлестала по лицу ростовщика.

– Держи их! – завизжал женским голосом барыга.

С воплями мы вырвались в холл особняка и замерли в немом изумлении. Из соседнего кабинета в сопровождении низкорослого сунима выходил Влад Горский.

Пауза была достойной театральных подмостков. Наши преследователи с расквашенными носами вдруг встали навытяжку и отвесили лилипуту приветственные поклоны.

Мы же с Глэдис низко опустили головы, боясь посмотреть на Влада.

– Что это? – Коротышка оказался обладателем густого баса, непонятно как помещавшегося в его маленьком пузатом теле с короткими руками и ногами.

– Суним Панфри, мы поймали должницу и пытаемся, как положено, отправить на работы…

Выходит, мне пришлось расшаркиваться перед жалкими прислужниками, а не перед главным ростовщиком?

– Я не должница! – Я решительно ткнула туфлей, которую держала в руках, в сторону Горского. – Он может доказать, что я Анна Вишневская, а не Пруденс Заневская!

Зигмунд Панфри обратил на Влада вопросительный взгляд.

– Впервые вижу эту странную женщину, – с непроницаемым видом отказался бывший любовник от знакомства.

Подобной каверзы я не ожидала и от возмущения потеряла дар речи.

– Она, конечно, изрядно помята, но мне нравится, – разглядывая меня с расчетливостью дельца, добавил он. – Не против, если я куплю ее на сегодня?

– Что ты, Влад, считай ее моим подарком, – расплылся в акульей улыбке ростовщик.