А уж когда я рассмотрел его выражение лица, то сразу понял, что конструктивного диалога не получится. Ну что же, я не слуга, стоя выслушивать его поток сознания. Потому я демонстративно уселся в кожаное кресло напротив и закинул ногу на ногу. У хозяина кабинета от моей наглости даже красные пятна по щекам пошли.

— Значит, так, Аден, — начал он, моментально утратив хоть какие-то аристократические манеры. — Вы — нищие оборванцы, ничего из себя не представляющие! Ваша сестра должна публично принести извинения Матроне. Более того, вы обязаны выплатить нам компенсацию за моральный ущерб! При этом ваша сестра больше не будет учиться в академии, чтобы не напоминать Матроне о нанесённом оскорблении! Возвращайтесь в ту клоаку, из которой вылезли! Ваше место на Стене, а не в столице!

Он продолжал изливаться потоками оскорблений, словно бурлящая выгребная яма. Я перестал вслушиваться в его словесный понос, размышляя над тем, что, вызвав на дуэль этого урода, место, время и оружие будет выбирать он. А мне ближайшие два месяца ничего убойней пятидесяти единиц кастовать нельзя. Правда, можно было прямо сейчас дать ему в морду, тем самым заткнув. И тогда уже самому ждать вызова на дуэль. Такой вариант мне нравился больше. Хотя… как говорила мать, сперва следует испробовать все доступные дипломатические методы и лишь потом переходить к мордобою. А потому…

Стоило Салтыкову заткнуться, чтобы перевести дыхание и сделать глубокий вдох, я с безупречной вежливостью, не повышая тона, ответил:

— С вами нет смысла вести диалог. Вы не аристократ и не имеете представления о том, что такое этикет, минимальная вежливость, пусть и по отношению к неприятному вам человеку, — Салтыков буквально задохнулся от ярости, а кожа на его лице полностью стала пунцовой, словно вареная свекла. — Ну и правила поведения в высшем свете, как я вижу, вам тоже неизвестны. В связи с этим дальше я буду разговаривать исключительно с главой рода.

— Да как ты смеешь⁈.. — парень начал приподниматься из-за стола."

"Видимо, думал, что сейчас наорёт на деревенщину и будет красоваться собой, а его мордой в собственные же испражнения макнули.

В этот момент дверь открылась, и на пороге показался человек с максимально незапоминающейся внешностью: лёгкой сединой, неприметными чертами лица, но неимоверно цепким живым взглядом.

— Что за шум, Семён? — вкрадчиво поинтересовался он, глядя на моего собеседника. — Почему ты позволяешь себя так вести с гостем? Что о нас люди подумают?

— Это не гость, — сквозь зубы процедил парень, сидящий за столом, а по его пунцовому лицу пошли белые пятна. — Это его сестра нашу Матрону…

— Спокойно! — мужчина говорил негромко, но настолько безапелляционно, что звук буквально умер на губах сидящего за столом парня. — Угомонись.