— Но он выполнил своё предназначение от начала и до конца!

«Ага, — подумал я, — кажется, это было одной из причин, почему Саламандра отказалась меня лечить. Хотя, полагаю, сила капищ тут куда большую роль сыграла».

— Это ничего, — проговорил я. — Скоро восстановлюсь и буду как новенький.

Честно говоря, мне было неудобно. Я понимал, что все эмоции, которые ко мне испытывали, относились к восемнадцатилетнему парню. Но я, почти сорокалетний мужик, относился к этому со странным отторжением. Мол, мам, давай ты покудахчешь в другом месте, хорошо? Правда, я тут же одёргивал себя, вспоминая, что в прошлой жизни был лишён всего этого.

— Тебе, кстати, положен больничный, — проговорила мать, взяв себя в руки и тут же став прежней Гориславой, которой не свойственны слабости. — Пара дней для начала, а там, как чувствовать себя будешь.

— Я надеюсь, что уже завтра смогу свалить отсюда обратно в нашу комнату, — проговорил я и хмыкнул. — Не могу просто лежать!

— Кстати, к тебе там действительно очередь! — мама впервые широко улыбнулась, и морщины разгладились. — И твоя сестра лишь одна из тех, кто жаждет встречи.

— А можно всех сразу? — спросил я.

— Они будут счастливы, — сказала мама, вставая.

И пока она шла к двери, я подумал о том, что против меня играет странная сила. Нечеловеческая. Что-то хочет меня уничтожить. Не потому ли, что я появился тут, не имея на это права?

А следующая мысль была о том, что препарат действительно слишком действующий на восприятие реальности.

В палату ввалилась действительно целая толпа. Моя сестра в сопровождении пятёрки в полном составе. Плюс ещё Аграфена Петровна заглянула и сделала страшные глаза.

— Вы что удумали? Ему отдых нужен! — проговорила она, а затем перевела взгляд на меня. — Давай хоть по очереди.

— Всё нормально, — улыбнулся я. — Так даже лучше. Одним махом отстреляюсь и спать!

Ада подошла ко мне ближе всех и аккуратно обняла за шею.

— Я так боялась, — прошептала она мне на ухо. — Как бы я без тебя?

В ответ я только сжал её руку. Что я мог на это сказать?

— Смотри-ка, всё-таки выкарабкался, — проговорил Тагай, глядя на меня, и в его словах я услышал ту самую иронию, если не сарказм, что будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь. — Говорят, ты больше не едун колдучий?

Я сначала даже не понял, что он сказал, а затем расхохотался. Так замаскировать эвфемизм ещё надо было умудриться.

— Да вот фиг вам! — ответил я и вытянул руку вперёд, ладонью вверх.

На ней тут же расцвёл небольшой огненный цветок, но тут же всё моё нутро прорезало болью, поэтому я поспешил сжать ладонь в кулак, чтобы погасить пламя.

— Ого-го! — Радмила приподняла правую бровь и смотрела на меня со странной смесью восхищения и заинтересованности.