— Ты позволишь отныне всегда присутствовать в твоей жизни? Я многое не так делал, знаю, — слегка отстранился, заглянув в глаза, — но без вас с Мишкой я уже не смогу. Я всегда теперь рядом буду, если ты позволишь. И я хочу быть тебе не просто кем-то. Хочу мужем быть. И Мишке настоящим, официальным отцом. А ты, Влад? Ты хочешь быть моей семьей не только на словах, но и на бумаге?"

"Помню, как слезы счастья хлынули тогда из глаз. Я так мечтала, что он вернётся, когда Мишутка был совсем крохой и запеленованный сопел у меня под боком. Но Демид не вернулся тогда. А после… словно чудо произошло, и вот наши судьбы с мужчиной теперь переплетаются, закрепляя слияние душ черной печатью.

— Ура!!! Приехали! Приехали!

Ворота разъезжаются, мы плавно проезжаем вперёд.

На участке Лидии Николаевны всегда чисто и прибрано. Но снег теперь сгружают в высокую кучу у забора: «Мишенька любит на тюбинге с горки кататься».

Как только мы прошли в дом, тут же начался переполох. Звонкий лай, громкое детское «Ба-аабушка-аа», недейственное строгое «Так, спокойно, спокойно!».

И вдруг во всей этой звучной кутерьме совсем близко сбоку раздается тихий и радостный голос:

— Мои хорошие, наконец-то приехали!

Мы как по команде поворачиваем головы вправо, а дальше как в замедленной сьемке начинает стихать шум, а картинка останавливаться. Лидия Николаевна, поджав губы, упираясь о ручки инвалидного кресла, чуть подавшись вперёд, медленно-медленно начала отрывать корпус от кресла. С трудом, не торопясь, сильно напрягаясь, но она все же смогла переставить ноги на пол, коснувшись подошвой серого паркета. Плед падает с ее колен и опускается на туфли. Арчи срывается с места и, подхватив накидку, зажимает в пасти, тут же протягивает её хозяйке. Женщина переносит вес тела и осторожно, стараясь придерживаться, выпрямляется. На губах ее играет счастливая, немного стеснительная улыбка. Руки заняты, и Лидия Николаевна не решается принять обратно протянутый плед.

Я перевожу потрясённый взгляд на Демида. Его реакцию сложно описать. Брови, секунду назад взлетевшие вверх, тут же сходятся над переносицей. На лице недоверчивое выражение, как будто он не верит своим глазам.

— Мам… — слышится ошарашенное замечание, — ты стоишь, мам…

— Да. Ходить, правда, ещё не получается. Только шаг или два, а потом падаю, но стоять сама я теперь умею.

Лидия Николаевна смотрит на нас тепло. С любовью. А затем пытается плавно опуститься в кресло. В ее глазах стоят слёзы, но она не позволяет им пролиться.

Демид отмирает: до его потрясённого сознания доходит, что маме нужна помощь, и он тут же бросается вперёд, помогая ей усесться. Заботливо ее поддерживает, все ещё не веря своим глазам.