Лестница превращается в путь из трупов. Я вспоминаю, как точно так же мы поднимались с Мариной в башню, в самую первую нашу встречу. Осталось чуть-чуть, родная. Потерпи.

Звук выстрелов почти сводит с ума.

Нет! Нет, я не мог опоздать. За заветной дверью запахи разных людей. Свежий аромат Марины. Она боится, но ждет.

И она жива. Это все, что мне нужно сейчас знать.

Я выдираю чертову дверь.

Их всего четверо. Девка, так и быть, умрет быстро.

Я вижу, что на меня тут же наставляют оружие. Но от них так разит страхом, что становится просто смешно.

Даже не пытаюсь напасть первым. Я хочу видеть Марину…

Она жива. Лежит, привязанная к каменному саркофагу. От нее пахнет слезами и кровью, болью.

Они причинили ей боль…

Туманная серая дымка повисает над Мариной. Зверь точно знает, что это ее защита. От ударов, пуль и того, что ей предстоит увидеть.

То же существо, что помогло справиться с невестой отца, шепчет:

— Она защищена. Действуй.

Ее слова, словно команда. Причем всем. В меня тут же летят пули. Бесполезные и медленные.

Сначала я избавляюсь от той, что пахнет колдовством. Ее рот не успевает исторгнуть ни звука, когда я отрываю голову.

Следующим настает черед того, кто стоит дальше всех. От него едва ощутимо пахнет Мариной. Значит, он к ней прикасался. После того, как отрываю ему руки, делаю тоже самое с головой.

Двое оставшихся пытаются сбежать.

Слава. Теперь тебе не уйти. Я даю ему добраться до двери, и лишь когда от него исходит запах надежды, хватаю за ноги.

Ломаю одну. Затем другую.

Как же громко он кричит. И как мне это нравится.

Наконец я могу защитить Марину от него. Оградить.

Наклоняюсь над ним:

— Ты что-то говорил о том, что тебе нравится ползать?..

Он смотрит на меня с ужасом и слезами. Мотает головой. О чем-то умоляет.

Отрываю к чертям его ноги под звук истошных рыданий. Ублюдок теряет сознание. А мне некогда с ним возиться. Его голову я отдираю от шеи с особым удовольствие.

Остался последний. Он уже внизу, добрался до первого этажа.

Ненавижу себя за то, что мне нужно сделать. Не хочу оставлять Марину одну, но его нужно остановить. Тот, кто затеял все это. Сегодня он должен умереть.

Я смотрю на Марину, не в силах уйти.

Над ней больше ничего не нависает. Ее глаза широко распахнуты, а грудь поднимается часто-часто. Но я не чувствую ее ужаса передо мной. Даже тени страха нет.

— Я должен… догнать его…

Она кивает и улыбается мне дрожащими опухшими губами.

Не могу больше на нее смотреть. На ее боль.

Мне хватает пары секунд, чтобы перерезать когтями стяжки на ее окровавленных запястьях и лодыжках. Она сначала бросается ко мне, пытается обнять затекшими руками, но потом толкает.

А мне больно даже от этого. От ее отказа. Но она пахнет так сладко. Так чисто.