В нос тут же забиваются запахи вина, яблок и чего-то еще… В горле зарождается рычание. Чужой запах. Старика до меня кто-то обнимал. Несколько часов назад. Утром. Кто-то, кто пахнет цветочными духами и терпкой сладостью. Молодая женщина. Сладкая, как сливочная карамель.

Я заставляю себя отстраниться. Это уже совсем заскок.

Беззубая улыбка становится еще шире, и Георгий Иванович отступает в сторону, пропуская меня внутрь:

— Несколько дней в Логовце, а пришел только сейчас… Совсем ты обо мне забыл.

Я улыбнулся:

— Прости, что без подарка. Исправлюсь.

Старик махнул рукой:

— Вы, молодежь, не понимаете, что подарок для нас — ваше внимание.

Я разулся и прошел за Георгием Ивановичем в крошечную кухоньку. Здесь было так тесно, что я почувствовал себя в клетке. Радостные цветастые шторы слабо вязались со вздувшейся на стенах известкой. Кое-где даже был виден крошащийся красный кирпич.

Я подозревал, что дела идут хреново, но не настолько. И не в городе, который отец обожал чуть ли не больше, чем нас с Грегором.

— Красивые, да?

Я вопросительно посмотрел на Георгия Ивановича. Он жевал губы и рассматривал шторы.

— Маринка повесила. Сказала, что у меня тут почти как в склепе.

Я не помнил никакой Маринки. Да и как-то все равно было, кто пытается подмазаться к смотрителю. Может, какая-то ушлая девица надеется на стариковское наследство.

Я отвернулся от занавесок и тут же вспомнил женский запах. Сладкий, нежный, неуловимо притягательный. Но такой слабый… Почему-то он взбудоражил настолько, что я и сам не понял, как усиленно принюхиваюсь, стараясь различить его среди сотни других.

— Внучка?

— Да какая внучка?! — Георгий Иванович накрывал на стол, пока я рассматривал фотографии, которыми он увешал голую стену.

Странно, раньше их здесь не было. Все в красивых серебристо-стальных рамках, на белом фоне. Черно-белые и парочка цветных.

— Воспиталка она, в детдоме нашем. Недавно тут. Издалека переехала. Вот пытается обустроить мою берлогу. Обещала и стены побелить. А пока вот так…

Я рассматривал фотографии. В основном, виды города. Ратуша, старая крепость, затерявшаяся в лесу. Были даже мы с Грегором — стояли по обе стороны от смотрителя и почему-то хмурились. На одной из фотографий Георгия Ивановича обнимала какая-то дородная тетка с черным пучком на голове. Фото было цветным и казалось сделанным недавно. Я ощутил странный укол разочарования. Сам не знаю почему.

— Это она?

Смотритель мельком взглянул на снимок:

— Маринка, что ли? Нет, упаси Боже! Это директриса наша. Маринка молодая. Фотографироваться не любит. Стесняется.

Я был почти уверен, что аромат сладкой карамели принадлежит этой самой «Маринке». На душе вдруг отлегло, когда оказалось, что на фото не она.