Там, как и в каменоломнях, попадается хрусталь, только мелкий он совсем, не продать его.

— От оно как, — удивленно посмотрел я на Илью.

— Ага, — тут же закивал он. Ведь награда досталась ему.

— Совсем мелкий? А что с ним делают? — поинтересовался я.

— Мелкий, чуть больше песчинок. А что с ним делать? Выкидывают, коли покрупней попадается, то собирают и на продажу.

— Так-с, надо будет съездить на эти каменоломни. А пока людишек туда отправьте, пусть подвод семь такого песка наберут и скажут хрусталь собирать, даже мелкий, — в голове же возникло несколько идей.

В конце концов даже такой хрусталь можно будет попробовать добавлять в стекло.

— Ладно поехали трапезничать, — глянул я на солнце, которое едва виднелось между свинцовых туч.

Во время обедни выяснилось, что игумен монастыря меня искал, почитай, месяц назад.

«Видимо, Иов что-то решил что-то для себя, надо бы сходить», — мелькнула у меня мысль. Никаких запланированных дел на сегодня у меня не было, да и про казачков надо узнать и забрать, так что решил не откладывать поездку и сразу после обеда направился на другую сторону Волги в монастырь.

Возле ворот меня встретила целая процессия из монахов, возглавлял которую Игумен.

«Видимо, вчера еще доложили о моем возвращении да поставили следить кого», — тут же понял я.

— Батюшка, — приложился я лбом к вытянутой руке Игумена, и он тут же меня перекрестил, благословляя.

Мы неспешно пошли по территории монастыря.

— Кто твой духовник, Андрей Володимирович, и давно ли ты был на исповеди? — строго спросил меня Игумен.

Вопрос был весьма неожиданный, и я немного растерялся.

— Нету у меня сейчас духовника, батюшка, а на исповеди давно был, почитай, год назад.

На мой ответ Игумен нахмурился и недовольно свел брови.

— Нельзя тебе, князь, без духовника, я пришлю к тебе святого отца. А исповедь прям сейчас сам у тебя приму.

— Как скажешь, батюшка, — согласно кивнул я, и мы направились в церковь.

Вся толпа осталась на улице, лишь мы с Игуменом и еще одним монахом прошли в церковь.

Меня подвели к подставке, на которой расположились крест и Евангеле, мне тут же покрыли голову епитрахилью, и Игумен прочитал молитву, а после начал задавать мне вопросы.

— Как зовут тебя, сын мой? — начал Игумен.

— Андрей Володимирович Старицкий, — был мой ответ.

— По своему ли ты разуменью исповедуешься или по принуждению? — был следующий вопрос.

— По своему, батюшка, — сразу ответил я.

— Что же желаешь исповедать пред богом? В каких грехах покаяться? — донеслось от Игумена."

"— Грешен, батюшка, проливал кровь людей православных, кои на меня и на людей моих нападали. А слов добрых не слышали и хотели живота меня лишить. Во время пути молился не каждый день. Грешен я, батюшка, — ответил я. Большего мне в голову ничего не шло.