Дома пахло курицей, запечённой в духовке.

— Мам, я дома, — крикнула из прихожей и потянула носом аппетитный запах.

— Мой руки и за стол! — скомандовала она. — Ужин как раз готов.

Я кивнула дяде на дверь в ванную, а сама пошла к маме. Она нарезала салат и даже напевала под нос какую-то песенку.

— А у нас гости, — попробовала зайти издалека я, доставая из шкафчика дополнительную тарелку.

— Анечка?

— Нет, — я качнула головой и поставила на стол третий стакан. — С Аней мы на выходных договорились встретиться.

— А кто тогда? — она обернулась, взмахнув ножом. — Тот молодой человек, с которым ты вчера ужинала?

Я закатила глаза.

— Нет. И не нужно так на меня смотреть! Это был деловой ужин. И всё.

— Тогда я сдаюсь, — мама добавила в салат масла и посмотрела на дверной проём. Улыбка померкла в одно мгновение. — Антон.

— Даша, — кивнул он и спрятал руки за спину. — У вас уютно.

— В прошлый раз ты говорил иначе, — она поджала губы. — Зачем пришёл?

Я выдвинула для мамы стул. Знала, что от волнения накатит слабость.

— Он приехал извиниться.

— Поздно, — отрезала самая упёртая женщина в мире. — Мне неинтересны его извинения. Выход найдёшь? У нас вроде не дворец, заблудиться трудно.

— Мам, так нельзя, — я вздохнула. — Дядя Антон раскаялся, изменился и хочет наладить с тобой отношения.

— Люди не меняются, — она отвернулась.

Разговор с порога зашёл в тупик. Да, много лет назад, когда мама пришла к брату просить деньги на жизнь. На еду, на учебники и портфель для меня к школе, на коммуналку, в конце концов, он презрительно оглядел её простенькое платье и посоветовал найти работу. “Знаешь, почему ты бедная, Дарья? Потому что ленивая. Привыкла сидеть на шее у мужиков, вот и не научилась жить своими мозгами. От меня ты не рубля не получишь, уходи”.

Я представляла, как хорошо она запомнила его слова. Как горели они сейчас в сердце. Но мы же семья. Дядя был на всё готов ради моей матери, искренне переживал. Так зачем его отталкивать?"

"— Дарья, — он практически шептал, но в тишине кухни его голос звучал удивительно громко и отчётливо. — Я — моральный урод. Хочешь, разбей мне рожу или огрей стулом по хребту, как в детстве, но не молчи. Пожалуйста.

Он хотел ещё что-то добавить. Открывал и закрывал рот, но больше не выдохнул ни одного слова. Больно было даже мне.

— Тогда хотела, — вполголоса ответила мама. — Рожу тебе расцарапать, вазы твои антикварные разбить. А сейчас… Иди с миром. Если тебе нужно моё прощение, чтобы дальше спокойно жить, я тебя прощаю. Можешь возвращаться в свою дорогую машину и в свой уютный мир…

— Где нельзя купить за деньги самого главного, — перебил её дядя. — Тёплых объятий нашей матери по утрам. Твоего заливистого смеха, раскиданных игрушек. Мне понадобилось полжизни, чтобы это понять. Не туда я шёл, Дарья.