– Почему? – возмущенно воскликнула Ася.

– Полагаю, ваши родители не хотели, чтоб я подавал их детям дурной пример, – усмехнулся Гагин.

– А чё в вас дурного? – хмыкнул Макс.

А Ася раздосадованно хлопнула себя по лбу:

– Интересно вы решили… Вы все! Родители запретили, вы послушались… Почему нас-то никто не спросил?!

– Мне очень жаль, Ася, – вздохнул Дмитрий Николаевич. – Но в этом плане я человек несовременный. И если дал слово, его держу. Я честно ждал, пока вы подрастете. Вы все, включая тебя, Макс. Тебе ведь уже шестнадцать?

– Почти семнадцать, – поправил племянник.

– Взрослые люди. Вполне дееспособные… – как бы про себя пробормотал Гагин. – Сами теперь сможете решить, кто прав, кто виноват…

– А что у вас случилось? – нетерпеливо потребовал Макс. – Что за мексиканское кино?

– А ты, Маша, не помнишь? – тихо обратился к ней бизнесмен.

– Очень смутно, – задумчиво произнесла она.

– Тебе тогда четыре годика было.

– Да. Тогда еще Аська родилась. Точнее даже, прямо в ту неделю, как она родилась… Все были дома – мама, папа, бабушка, вы, дядя Митя, а ты, Аська, в больнице была… И взрослые сначала пили чай и о чем-то очень громко разговаривали, а потом вдруг начали кричать… а потом – я уже не помню. Только слышала, как дверь хлопнула, и я спросила, кто это ушел, а мама заплакала и сказала, что дядя Митя, и не ушел, а сгинул, а что это значит, не объяснила. И еще помню, что мне разрешили в вашу комнату перебраться, и я очень обрадовалась…

– Но ты мне этого никогда не рассказывала! – с укором обратилась к сестре Ася.

– И мне тоже, – подхватил Макс.

– Мама мне объяснила, уже потом, когда успокоилась, что дядя Митя не сгинул, а просто уехал. Очень далеко, по важным делам, и вернется очень не скоро. Ну, я ж ребенок была совсем: уехал и уехал. А про то, что он умер, мне сказали, уже когда я в школе училась…

– Ну а чё у вас за фигня-то произошла? – вновь спросил Макс.

– Я расскажу, – кивнул Гагин. – Я все расскажу.

Широким жестом пригласил всех троих разместиться на белом кожаном диване, сам уселся напротив в кресле и задумчиво произнес:

– Я не уверен, что вам мой рассказ понравится. Я в нем выступаю далеко не ангелом. Может, ваши родители и правы, что не позволяли мне с вами общаться… Но молчать тоже больше нельзя. Надоело.

Он упрямо усмехнулся, и Ася, Маша и Макс, не сговариваясь, но в унисон, подумали: он, безусловно, наш, Шадурин. Потому что слишком уж наша, фамильная, улыбка.

Много лет назад. Братья Шадурины

Старшего брата положено боготворить. Или как минимум уважать.

А вот Митя своего презирал. Начать с того, что звали старшего, умереть со смеху, Климом! Это мамочка так придумала, хотя отец и возражал. Полностью имя звучало еще смешнее: Климент.