– Но жена сказала, чтобы я обязательно пристроил ее билет, потому что двести евро – это немалые деньги, но в кассу их обратно не принимают, а прийти вечером я не смогу…

– Как интересно! – всплеснула руками Маша. – А я литературовед. И буду выступать на конференции по русской литературе. Слышали, она сейчас проходит?

– Вот как… – Мужичок вдруг смутился. Постоял, подумал и вдруг выдал: – Тогда сто восемьдесят.

– Сто восемьдесят чего? – опешила Маша.

– Евро. За билет. А двадцать – скидка за то, что мы с вами коллеги. Я верну их жене из собственного кармана.

– Нет, вы все-таки не литератор, а коммерсант, – усмехнулась Мария.

– Сто пятьдесят. Вы только подумайте! Альфреда сегодня будет петь Массимо Джордано! А Виолетту – сама Кристина Каллардо Домас, от ее сопрано люди впадают в ступор! А вы придете вечером, грустно постоите под дверью – и вернетесь ни с чем!

– Сто пятьдесят евро – это все, что у меня есть с собой.

– Вот и отдайте их мне, – не растерялся он.

– Вы не поняли. Сто пятьдесят – на все три дня, что я сюда приехала.

– Ох, ну о чем тогда с вами разговаривать! – горячо воскликнул мужичок.

Но не ушел. Снова задумался. И наконец выдал:

– Хорошо. Сто. Но это мое последнее слово.

– Но…

– Сто – или я ухожу. Подумайте! Жермона будет петь сам Ренато Брузон! И дирижер – Риккардо Мути!

Полный, конечно, бред. Отдать две трети всех своих денег всего лишь за несколько часов в мягком кресле… Но, с другой стороны, дядька прав. Совсем скоро она уедет и, наверно, не вернется сюда никогда. К тому же, по закону жанра, именно сегодня вечером Илья Александрович или итальянец Марио позовут ее прогуляться. А она в ответ лишь эффектно пожмет плечами: «Сорри.

И Маша, вздохнув, потянулась за кошельком.

В оперу она явилась при параде – лучшее платье, туфли на каблуках, плюс фамильное ожерелье с четырьмя микроскопическими бриллиантами. И тут же поняла, что, несмотря на все ее ухищрения, выглядит она здесь, в партере, абсолютной Золушкой. Маша не очень разбиралась в haute couture и драгоценностях, но даже ее скромных познаний хватило понять: наряд каждой из прочих дам тянет как минимум тысяч на десять евро. Ох, эти вечерние платья с открытой спиной! А туфельки, как в сказке, сплетенные будто из лилий! А украшения! Сколько ни убеждай себя, что бриллианты – всего лишь стекляшки, однако их обладательницы столь горделиво выгибают шеи… Так снисходительно позволяют кавалерам поддерживать себя под руку… Как ни убеждай себя, что это все лишь мишура, но в Ла Скала очень хочется поражать .

"Маша нашла свое место и скромненько устроилась в кресле. Итальянский литератор – или кто он там на самом деле был – не соврал: сцена оказалась совсем близко.