– А почему в твоем списке «Винни-Пух»? – шепчу я, хотя мы так близко друг к другу, что я едва сопротивляюсь желанию, которое он во мне вызывает.

– Потому что в Зачарованном лесу каждый может быть тем, кем захочет. Даже Иа-Иа не нужно притворяться. Он нравится остальным таким, какой он есть, – тихо отвечает Рис и вновь сжимает мою ладонь.

– Ты тоже нравишься мне таким, какой есть, – чуть слышно произношу я, – со сдвинутыми границами и всем остальным.

– А мне нравишься ты. С твоими сумасшествиями.

Его взгляд серьезен и искренен. Я почти дрожу.

Задумавшись, он говорит:

– «Некоторые люди никогда не сходят с ума. Какая ужасная жизнь».

– Ты цитируешь Чарльза Буковски? – спрашиваю я. – Это уже слишком. – Театральным жестом прикладываю ладонь ко лбу и изображаю обморок. Рис улыбается.

Не разъединяя наших сцепленных рук и не сводя с него глаз, я медленно поднимаюсь. Делаю шаг и мягко тяну Риса вверх, чтобы он встал передо мной. Он на голову выше меня, и мне приходится вытянуть шею, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Я поднимаю свободную руку и медленно обвожу кончиками пальцев контур его щеки. Пальцы дотрагиваются до горячей кожи и щетины. Вздрогнув, Рис тоже начинает водить рукой по моему лицу. Его прикосновения так нежны, что у меня бегут мурашки по коже. Я чувствую, что у меня вот-вот подогнутся коленки, и осторожно делаю несколько шагов к стене, чтобы опереться на нее. Рис прижимает мою левую руку, которую все еще держит, к стене у меня над головой. Его ладонь ложится на мое лицо, пальцы мягко зарываются в волосы. Его тело так близко, что я ощущаю его крепкие мускулы и исходящий от него жар. Слышу его тяжелое дыхание, которое заглушается грохочущим у меня в ушах сердцебиением. Я поднимаю голову и заглядываю ему в глаза. Когда Рис медленно наклоняется ко мне, в его взгляде вспыхивают желание и страсть. Ожидая почувствовать его губы на своих, я закрываю глаза.

20

Рис

Это происходит в тот момент, когда я наконец собираюсь поцеловать ее. Страсть, которая затмевала все остальные ощущения, перекрывается паникой. Я не могу! Осознание обрушивается на меня, как удар, и у меня почти подкашиваются ноги. Я стою перед Тамсин, прижавшись к ней всем телом, и понимаю, что меня начинает трясти.

– Твою мать, – шепчу я. – Твою мать, твою мать, твою мать.

– Что такое? – спрашивает Тамсин, но я едва ее слышу, словно она где-то далеко.

Бью кулаком в стену, снова и снова. Замечаю, что она осторожно обвивает меня руками, но не чувствую их. Единственное, что чувствую, – это ужасное жжение на коже. Горло будто что-то сдавливает.

– Твою мать, – в отчаянии реву я, и кулак опять врезается в стену. Так сильно, что прижимающаяся ко мне Тамсин вздрагивает.

Я отступаю на шаг и тру лицо ладонями.