Чуть дольше, чем следует, на мой взгляд, но я стискиваю зубы и заставляю себя отвернуться. Нужно привыкнуть, что Сэм – часть жизни Тамсин… и они и правда очень близки.

Чтобы отвлечься, роюсь в рюкзаке и достаю два пластиковых контейнера. После того как Тамсин сообщила, что надо принести какие-нибудь закуски, я спросил совета у Малика. Он запек в духовке морковные палочки и полоски пастернака. Чтобы, как он сказал, добиться идеального состояния. Слегка хрустящие снаружи и мягкие внутри. Я сую Зельде оба контейнера, и она исчезает на кухне с торжествующим возгласом: «Еще еда, ребята».

Квартира наполняется ароматами, когда мы собираемся за длинным столом, который Зельда и двое ее соседей соорудили в гостиной из досок. Доски почти прогибаются под весом тарелок с дымящимися вкусностями. Здесь есть вегетарианское рождественское жаркое из орехов с картофельным пюре, брюссельская капуста, овощи Малика и множество соусов. Обстановка оживленная, все говорят одновременно. Мне тяжело выбрать разговор, в который можно вклиниться, так что я откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь возможностью быть частью этой разношерстной компании.

– Как насчет того, – обращается ко всем Леон, сосед Зельды, – чтобы каждый поделился самым любимым рождественским воспоминанием?

Все соглашаются. Все, кроме меня, но я молчу. Тамсин бросает на меня встревоженный взгляд. О чем мне рассказать? О Рождестве, в которое мама не пришла домой, потому что нам нужны были деньги, которые она получила бы за рождественскую смену? О Рождестве, когда Дон выпроводил нас из дома из-за своих грязных делишек и мы ели бургеры в захудалой забегаловке? О Рождестве, когда мой сокамерник пытался свести счеты с жизнью, повесившись на двухъярусной кровати?

– Тебе не обязательно что-то говорить, – шепчет Тамсин и берет меня за руку.

Сэм рассказывает про Рождество, которое их с Тамсин семьи отмечали вместе. Ей тогда только исполнилось одиннадцать, и она подарила ему любимую куклу. Затем подходит ее очередь.

– Мое лучшее Рождество было четырнадцать лет назад. Мне было пять, и я едва научилась читать. Дедушка подарил мне «Винни-Пуха», и я читала его весь день.

Все смеются, а Зельда говорит:

– Ты как всегда.

Потом все взгляды устремляются на меня. Я уже собирался сказать, что я пас, но вдруг в голову приходит идея.

– Честно говоря, у нас Рождество никогда не считалось чем-то особенным. Так что, думаю, сейчас и есть мое лучшее Рождество.

– Ребята, ребята, – зовет Леон и поднимает бокал. – За Рождество!

– За Рождество! – хором присоединяются к нему остальные – включая меня – и чокаются бокалами.