Неужели Касперу так уж необходимо в присутствии Изабеллы вспоминать о своих любовницах? С другой стороны, по какой еще причине он мог зайти к модистке? Герцог решил уже выйти из-за полок и обнаружить свое присутствие, но остановился, когда Каспер продолжил:

– Я невольно услышал рекомендации, которые вы давали мисс Чилкотт. Похоже, вы настоящий эксперт в области моды. Возможно, вы и мне сможете помочь? Вон там представлен прекрасный выбор кружев.

– Да… да, разумеется, мистер Гудард, – ответил мистер Робертс, заглатывая наживку, – он явно был польщен. – С радостью помогу вам.

Энтони услышал, как они отошли, и уже собирался подойти к Изабелле, когда мистер Робертс, должно быть, вспомнил, что он должен сопровождать мисс Чилкотт.

– Конечно, если вы не возражаете, – добавил он, обращаясь к ней так, как будто она стала для него помехой.

– Ничуть, – ответила девушка. – Не торопитесь. А я буду любоваться пу́рпурным, ожидая вас.

– Пурпу́рным, – поправил ее мистер Робертс. В его голосе прозвучало раздражение.

Опять послышался звук удаляющихся шагов Каспера и мистера Робертса. Энтони обошел прилавок.

И вот перед ним спиной, чуть отстранившись, стоит Изабелла, глядя на разложенный на прилавке отрез ткани. Неужели мистер Робертс действительно намерен заставить ее это надеть? Такой цвет не идет столь нежным и добрым созданиям, как она, – слишком яркий для женщины с белокурыми волосами и бледной кожей. Ей нужно что-то более мягкое, например шелк, который он видел у входа в салон.

Энтони шагнул вперед, ближе, и вот уже оказался у нее за спиной, но Изабелла была погружена в свои мысли – думала о чем-то серьезном, потому что хмурила брови, – и совершенно не обратила на него внимания. Как же ему хотелось развеять ее печали, отвлечь ее от тревог!

– Если это послужит тебе утешением, я бы тоже назвал этот цвет фиолетовым, – прошептал герцог.

Изабелла резко обернулась. Ее глаза округлились, и за одну секунду Энтони увидел все, что творилось в ее душе. Но потом она, должно быть, вспомнила, что он уехал и не зашел к ней, как обещал, даже весточки не прислал, и выражение ее лица стало равнодушным, а голос, когда она заговорила, напоминал иней зимним морозным утром.

– Мне нечего вам сказать. Уходите.

– Прости за то, что я вот так…

Его извинения оборвал ее смех – Энтони еще никогда не слышал, чтобы он звучал с таким сарказмом.

– Простить? За что? Вы ничего мне не должны, ваша светлость, и не обязаны передо мной извиняться.

Было невыносимо смотреть на борьбу, которая происходила в ее душе, поэтому Энтони предпочел бы отвернуться. Но он заставил себя сдержаться. Герцог глубоко вздохнул и накрыл рукой в перчатке ее руку, лежащую на прилавке. Прикосновение не произвело ожидаемого эффекта.