Они не сводили с меня глаз, словно боялись, что я попытаюсь сбежать, или просто заботились о том, чтобы я не расшиблась на этой ужасной дороге.

Несмотря на ранний час, на улицах были видны вереницы горожан. Я догадывалась, что эти люди вышли из своих домов пораньше, чтобы посмотреть, как меня везут на костер. Еще из истории своего мира я знала, что подобные публичные казни всегда привлекали толпы зевак, жаждущих крови и зрелищ. Я представляла себе эту толпу: шумную, злобную, готовую выкрикивать оскорбления и насмешки."

"Но то, что я увидела, не соответствовало моим ожиданиям. Эта толпа… она была другой. Не такой, какой я ее себе представляла. В их лицах не было ни злорадства, ни жажды крови. Скорее, какое-то странное, приглушенное любопытство, смешанное с… сочувствием? Это было невероятно. Я ожидала увидеть звериный оскал, а видела печальные, опущенные глаза. Некоторые даже отворачивались, словно им было стыдно за то, что они здесь.

Вереница повозок, сопровождаемая стражей, двигалась медленно, позволяя толпе в полной мере насладиться зрелищем. Или, скорее, мучиться им. Я видела, как женщины украдкой вытирают слезы, как мужчины хмурятся, отводя взгляд. Не было ни криков, ни оскорблений, только тихий, почти похоронный шепот.

Я стояла в телеге, связанная по рукам и ногам, и пыталась понять, что происходит. Неужели это какая-то изощренная пытка? Заставить меня поверить в их сочувствие, чтобы потом обрушить на меня всю свою ненависть у самого костра? Но даже если так, это было странно. Слишком тонко, слишком сложно для той грубой жестокости, которую я ожидала.

Многие молились. Многие плакали. Похоже местные горожане совсем не были уверенны в моей виновности. Если это так, то об этом стоило призадуматься. Но увы, у меня уже не было на это времени, и, судя по довольному виду де Сан-Раду, восседающему на вороном коне, исправить уже ничего было нельзя.

Кроме того, горожане явно были поражены жестокостью вынесенного мне приговора. Если к виселицам и магическим тюрьмам здесь привыкли, как и к тому факту, что благородным дворянам периодически отсекали головы, то к казни путем сожжения они явно были не готовы. Впрочем, как и я…

Костер был сложен на вершине пологого холма за городом, среди пустоши, ко которой начиналось болото. Высокая куча хвороста, сложенная с какой-то пугающей тщательностью, служила пьедесталом для позорного столба.

Вокруг уже стояла толпа, но, как и в городе, я не услышала ни брани, ни криков. Здесь царила мертвая тишина. Тяжелая, давящая тишина, которая говорила громче любых слов. В этом безмолвии чувствовалась какое-то зловещее предвкушение, словно сама природа затаила дыхание в ожидании того, что произойдет дальше.

Повозка подъехала ближе, давая мне возможность рассмотреть лица замершей толпы.