За три года на гражданском лайнере я дослужился от пилота до капитана в корпорации «Дальние горизонты» не только за счет летных навыков и дисциплины. Но и личных качеств, умению находить решения из сложных ситуаций и правильно расставлять приоритеты. Быть капитаном туристического лайнера означало не только руководить и решать проблемы команды, но и пассажиров в том числе. Особенно тех, кто хочет твоего личного участия."

"Ловко спрыгнув на ноги, наспех влез в штаны и вдавил клавишу в панель, разблокировав дверь каюты. Мой первый помощник Андреа виновато смотрел, широко разведя руками:

– Александр, та пожилая пассажирка, что уже докучала вам. Она снова требует вас. Шумит так, что на нее жалуются другие пассажиры. Ее внесли в черный список. Но… До дома бы довезти. Мы опасаемся, что ее благополучие под угрозой. Другие путешественники не намерены терпеть шум.

– Где она? – уточнил я, надевая белоснежный капитанский китель. Отдых у капитана весьма условное понятие. Как бы я ни желал отказаться – не могу.

– В Жемчужном ресторане.

Прихватив фуражку, вышел из каюты, давая распоряжение роботу-уборщику навести здесь порядок.

– За мной, – коротко скомандовал я Андреа и быстро шагая, покинул жилой отсек для пилотов. В лифте, нацепив фуражку, посмотрел на свое отражение и снова задумался о жизни.

В результате помощи Касима я держал на контроле птаху. Знал, что она удачно обустроилась в кампусе при Консерватории, куда успешно поступила на кафедру скрипки. Первые два года я посещал Землю, хотел просто увидеть Аделин своими глазами и знать, что с ней все хорошо.

По первости птичка выглядела неважно. Похудела. Часто бывала одна. Заплаканные красные глаза и тени под ними выдавали бессонные ночи. Я с трудом сдерживался, чтобы не проявиться и не заграбастать птичку себе. Но ничего не изменилось. Я оставался тем же Ссашшином. Без памяти о своей жизни.

Пусть по документам стал Александром Маром. На курсах пилотов меня часто называли Сашей, а потом и Александром. Мне нравилось это новое имя. Так я и остановился на нем. Ссашшин остался в прошлом. Там на Маре.

Во второй мой приезд птичка была значительно бодрее, набрала вес. Скулы не торчали изможденно, вернулись щеки, брючки как и прежде обтягивали ее идеальный зад, а не висели тряпкой. Она улыбалась, сбегая в компании других скрипачек по ступеням старинного здания Консерватории. Я даже посетил концерт второкурсников. Моя птаха, закрыв глаза, стояла на сцене в световом круге, в длинном бежевом платье с тонкими бретелями на точеных плечах. Волны воздуха вздымали волосы. Как тогда, на Маре, когда она играла на улице. Скрипка птички пела в ловких руках хозяйки, навевая яркие образы.