Ну или по дворику УВД на худой конец.

Парнишка с ходу оторвался на десяток локтей от преследователя, и с каждой секундой расстояние между ними неумолимо увеличивалось. Уже почти выскочив на улицу, парень увидел мою милицейскую форму. Рубашка с погонами, галстук, фуражка. Взглядом уперся в меня и ошарашенно встал. Подумал, что я его крепить собираюсь. Но я посторонился и подмигнул, давая понять, что вовсе не враг ему. Своих не крепим. Беги, Форест, беги…

Он уловил это в моих глазах и рванул с удвоенной силой. Проскочил мимо меня и бухнулся в дверь на пружине. Та отскочила наружу, выпуская беглеца.

Вот только его взгляд впечатался мне в сознание. Не сразу. Спустя долю секунды после того, как я его увидел. Как током шваркнуло, и в мозгу вскипел вопрос… Где, черт побери, я его видел?! Я знаю этот взгляд!..

— Морозов! — подбежал бегемот, тяжело сопя. — Это самое… Ты почему не остановил задержанного?

— А у него на лбу не написано, что он задержанный. Задержанные обычно в КПЗ чалятся, ну или хотя бы к батарее в дежурке пристегнуты.

— Да какая батарея? Он же малолетка, четырнадцать лет курвецу!

— Ну извини, Баночкин, в следующий раз задержу.

А вообще ты сам виноват, медленно бегаешь. Я тут по утрам, кстати, на пробежки хожу. На школьный стадион. Если есть желание, давай со мной. Вес скинешь, и ни один малолетка от тебя не уйдет.

— Да иди ты! Мне еще бега не хватало. И так одышка. Фу-ух!

Баночкин вытер рукавом лоб и скрылся в дежурке. Плюхнулся в продавленное кресло, привычно откинулся и стал крутить диск телефона.

А мне не давала покоя одна мысль — где я видел этого пацана? Все в памяти переворошил, но не вспомнил. Можно, конечно, спросить у дежурного его имя…

Зашел я в «аквариум», а Баночкин уже кому-то докладывал по телефону:

— Смылся гаденыш… Что значит, прошляпил?! Я же один, без помдежа работаю.

Разорваться не могу. Пока пистолет Казаряну выдавал, он момент улучил. Да, думаю, опять щипать людей будет в общественном транспорте. Там его и ловите. В смысле, опять упущу? Да я же объясняю, не могу разорваться.

Но абонент на том конце разъединил разговор.

— Тьфу ты! — в сердцах грохнул трубку Баночкин о телефонный аппарат из белой, как слоновая кость, пластмассы. И такой же крепкой, как бивень.

Известно, что сколько ни грохай трубки об советские телефоны — им хоть бы хны. Говорят, советские ученые специально разработали секретный состав полимера для корпусов отечественных телефонов, чтобы любой телфонопользователь — от мелкого клерка до министра — мог не стесняясь выражать свои эмоции и сбрасывать накипевшее от разговора напряжение ударом трубкой об аппарат.

— С кем это ты ругаешься? — спросил я дежурного.

— Да Трубецкой, растуды его в качель. Представляешь? Говорит, чтобы я сам шёл ловить Серого.