"

"Тот теперь засунул язык в одно место, и спесь как рукой сняло. Вид изображал безобидный и нарочито придурковатый, как у персонажей Крамарова. Но я видел, как подрагивают его ручонки, как скатывается капля по виску, где пульсирует жилка. Пересрался гадёныш. Оно и понятно, его выход на свободу по УДО грозится накрыться тазом. Ведь если Пантелеев всё узнает — налицо еще один состав мошенничества, за которое совокупный срок впаять могут запросто. Пусть как и за неоконченное преступление, через статью тридцатую, но все одно — две трети от предусмотренного срока можно схлопотать. К тому же при непогашенной судимости это будет считаться за рецидив. А это уже отягчающее. Но мне пофиг на проблемы собрата-сокамерника. Да и не собрат мне этот урка, который доверчивых старушек обирает.

Начотряда опешил… Понял, что дело нечисто, но мне на секунду показалось, что он не слишком хочет прослушивать запись. Морда озадаченная, рука затылок скребет. Он глянул на меня и, видя, что отступать я не собираюсь, все же вызвал «кумовьев» (оперативников ФСИН) и сообщил им, что необходимо прослушать запись. Один из них, радостный, сразу ускакал к куму (так мы называли начальника оперчасти). А несостоявшегося телефонного мошенника прямо из переговорной увели в оперчасть.

Серый напоследок зыркал на меня взглядом злобным и ядовитым, что скунс на помойке. Что-то бурчал себе под нос, мол, амба тебе, Мороз, Земля круглая, на краях встретимся.

Я лишь усмехнулся в ответ. Пуганый. Свое Сан Саныч уже отбоялся. Даже мысль поймал нехорошую, что и помереть сейчас мне совсем не страшно. Страшно разве что умереть здесь, на зоне. Хочется все же там, на воле, хоть и чужой и враждебной, но на «воздухе». Как «белый» человек.

Что ж… поступил я с Серым, вроде как, не по понятиям, но зато по уму, по совести… И никто меня не упрекнет. Ни урки, ни дубари с кумовьями. Последним так вообще «палка» в подарок получилась. Срубили легкое преступление, палка да палка — вот тебе и поощрение от начальства или звание очередное. Да и мне бонус в копилку отношений с администрацией учреждения. Все-таки многие я дела с ними уладил. Мирно жить всегда легче, чем с террором, менее энергозатратно. Хозяин — человек неглупый, но тяжелый, особенно раньше был. Часто буром пёр и гайки сидельцам закручивал. И народ тогда администрацию не жаловал. Раньше, помню, на любой бунт и кипиш зэки с пол-оборота поднимались. То жрачка невкусная, то в помещении дубак, ту курилку запретили. Подбивал их на бунтарства Лешка Копытин. Вроде вор в законе, но не настоящий. Апельсином таких называют, это который купил титул себе. Но потом Лешка и вовсе отрекся от АУЕ, когда вышел закон карающий верхушку воров, и поправки соответствующие в УК внесли.