Как там называется? Осмотр места происшествия? Скорее всего, да…

Пожилой участковый уковылял по соседям, справки наводить. Криминалист пощелкал фотиком со вспышкой и снова стал кисточкой своей предметы мебели марать. А я стоял и делал умный и чрезвычайно рабочий вид.

— Ну все, Александр… — кивнул мне криминалист Загоруйко. — Можете взять объект для занюхивания.

На «вы» такой ко мне. Ха! Интеллигент… И протягивает такой коробочку, главное… Грязную, чем-то вроде сажи вымазанную. Сам же измарал и мне сует.

— Нет уж, Валентин, оставьте себе, — говорю, — Кушайте с булочками…

— Не понял? — и зенки на меня сквозь окуляры свои толстенные пучит, будто я с планеты Плюк и говорю с ним на чатланском.

— Предмет сей, Валентин Ефграфович, — неспешно начал объяснять я несмышленышу прописные истины собако-розыскного дела, — не годен теперь для занюхивания. Ты же сам следочки все зауничтожил. Запашок своим душком перебил.

— А-а, — перестал хмуриться «студент», — вы про это… Нет, нет, ничего страшного, что я его обработал дактопорошком. Во-первых, я был в перчатках, а во-вторых, нос собаки — это тончайший ольфакторный детектор. Он может различать смеси запахов до двадцати человек на одном объекте.

Вонючие пассатижи! Вот тебе, бабушка, и Мухтарьев день! Сроду не знал, что пёсье племя такое разборчивое в плане ароматов. Но делать нечего, вздохнул я про себя да и взял коробку."

"В это время в дом ввалился молодой, но мятый здешний «аристократ» — в пиджаке на босу грудь, трико и тапках.

— Петруша! — кинулась к нему потерпевшая. — Горе-то какое! У нас ложки украли Александровские.

— Знаю, маман, — хмуро кивнул тот и сел на табурет отдышаться. — Видел я их… Как раз домой из конторы возвращался, глядь! А они со двора нашего идут, оглядываются.

— Кто — они? — впился в него взглядом оперок.

— А я почём знаю? — сынок потерпевшей пожал плечами и почесал за ухом, словно пёс. — Один здоровущий такой, что штангист Власов, второй наоборот — квелый и сутулый, будто бревном пришибленный. Двое незнакомых морд. Шмыг с нашего двора и — бочком-бочком по улочке…

— А ты что же? Не остановил? — морщился Трубецкой.

— А как я их остановлю? В рукопашную? У меня и так зубов не хватает, а не старик еще. Ну, пуганул чуток, крикнул в спину, что ментов, то есть милиционеров вызову.

Те тикать, я за ними. Чую, что сперли чего-то из хаты, а чего не знаю. Не догнал, они за территорию «Промтехники» сиганули. А там кусты, буераки и полынь. Потерял их… Больше ничего не пропало, маман?

— Ох, Петруша, зачем ты за ними бежал? А если бы они тебя тюкнули?… — лицо у женщины ещё больше вытянулось.

— Ложки дороже, мама. Они нам от бабушки достались. А той от своей бабушки, — сын смахнул накатившую слезу.

— Да бог с ложками, ты у меня самое дорогое. Только не пей больше.