Я занял свое место возле одного из приборов и услышал, как по соседству Шнырь разговаривал по телефону. Голос у него был необычно высокий, хоть и тревожный, всё равно радостный.

— Мам! Ты мне скажи… Дачу продали? Все получилось? Отлично! Ты денежки положи на карточку, не трать только. Полинке в институт поступать нынче. Да и отцу операцию делать надо, куда уже тянуть. Бесплатно — сама знаешь, сколько ждать. Я тут тоже маленько заработал, на счете копится, как выйду, даст бог, дачку обратно выкупим. Не переживай, если что — другую возьмем. Еще лучше даже! Да нормально все… Ага… Работаю, пашу. Сам удивляюсь, никогда столько не работал. Но интересно… Спасибо тут одному человеку. Вор старой формации, что называется. Он мужик с головой, с администрацией контакт наладил и организовал у нас тут производство деревянных изделий на продажу. Да ты его не знаешь. Морозов Александр Александрович.

Я стоял за спиной Шныря и слушал, как он обо мне своим домашним рассказывает. Шнырь меня не видел, как не видел Серого и Духаря. Ушлые уголовнички, пакостные. Те уже закончили телефонные переговоры и грели уши. О чем-то перешептывались.

Я взял трубку аппарата и набрал номер. Длинные гудки. Пи-ик, пи-ик… Долгие и, кажется, бесконечные.

— Алло, — наконец, раздалось на том конце провода.

— Доча, привет! — мои губы сами растянулись в улыбке, а сердце на миг замерло, а потом забилось чаще.

— Пап, привет! Ты чего звонишь? Случилось чего?

— Ну почему сразу случилось? Все хорошо у меня. Просто звоню…

— Слушай, пап, ты скоро выходишь… Но… Тут такое дело. Я не смогу тебя встретить. Извини.

— Как так? — опешил я. — Почему?

— Да мы с Рубиком в Сочи улетаем. Когда вернусь, не знаю. Ты ключи от квартиры у тети Маши возьми. У соседки из тринадцатой."

"— Да знаю я, где Машка живет, — раздраженно оборвал я. — Ты мне лучше скажи, Света, что там за Рубик-кубик такой, что даже родного отца встретить после стольких лет отсидки не можешь.

— Ой, пап, не начинай. Ты сам виноват! Не маленькая, тридцать стукнет уже, а все воспитываешь меня. Ты там, а я здесь, — произнесла она хоть и с возмущением, но как-то безжизненно. — Полжизни так прожили, пора уже смириться, что дочь без тебя выросла.

Я закусил губу… В висках застучало… Что-то неправильное я делал в жизни. Неправильно прожил… С тем, что потерял много своих лучших годков, я еще мог как-то смириться, но теперь я чувствовал, что потерял нечто большее… потерял дочь. То единственное ценное, что у меня было.

Дьявол! Я с силой сжал телефонную трубку, аж пальцы побелели. Вот бы все начать сначала. Все исправить. Но поздно… Не мальчик уже и не юноша, а увядающий уголовник на закате жизни.

Ну выйду сейчас — и кто я буду за забором? Ранее судимый со справкой. Изгой. Урка. А здесь на зоне — уважаемый человек. Саныч.