Пройдусь. Не слишком большой, но пухловатый сверток выпирал из кармана дубленки. Надо было в пакет его положить.

Полковник просил на адрес отнести небольшую посылочку. Сам не мог, якобы там контингент из бывших сидельцев. Не хотел светиться и быть замеченным в связях с ранее судимыми. Что ж… его понять можно, вот только что связывает начальника колонии с жульманами? Уверен, что там меня ждут не законопослушные, исправившиеся и покаявшиеся за прошлые грешки люди. А урки по жизни, потому и не отправился полкан по такому адресу сам.

Отказывать всё же я ему не стал, он мне еще пригодится. Несколько друзей в колонии у меня осталось, прикипел к пацанам. Обещался проведывать их, а все свидания — через подпись Хозяина. Да и мужик он, вроде, неплохой, деятельность общественную, в которую я ввязался, поддерживал — слишком долго умасливать не приходилось. Но ясен пень, не на одну зарплату человек живет. Одни котлы у него чего стоят и тачка. На зарплату такие не купишь. Ну, не мне судить, сейчас каждый, кто при власти, под себя гребет. Принято так…"

"Я зашел в хиреющий крохотный продуктовый магазинчик. Усталая тетя-продавщица, она же, наверняка, и хозяйка лавки, с красными от недосыпа глазами, было обрадовалась покупателю (выручки сегодня, видно, кот наплакал), но я взял лишь пакет, переложил туда сверток. Тетя вздохнула.

Тогда я купил еще пару шоколадок, чтобы внести хоть какую-то лепту в её честное дело. Рассчитался и пошел на выход — а там незаметно воткнул эти шоколадки на место на стеллаже. Не люблю сладкое…

Магазинчик, конечно, скоро загнется. Не выдерживает конкуренции с сетевыми громадинами с доставкой. Разрастающийся человейник поглотит душу. И станем мы былинками городской сети, где нет места живому общению, походам в булочную, в гости, на горку. Или просто выйти и посидеть во дворе на лавочке с гитарой или козла забить под «грибком». Нет и не будет уже такого. Теперь мы не только не знаем своих соседей по двору, а не ведаем даже, кто в подъезде, на площадке с нами одной живет. Не здороваемся и уж точно не справляем вместе за шумным застольем первое и девятое мая, накричавшись до хрипоты «ура» после городской демонстрации.

И злость меня такая взяла… Неужели ничего нельзя изменить? Можно. С себя начать! А вернее, с полковника.

Ведь кое-что в моих руках. Если Гурьев делишки мутит, я ему на хвост наступлю. Пусть это маленький, но удар по махине коррупции, а я спать буду спокойней, что мимо не прошел.

Зашел в арку, укрывшись от посторонних взглядов, вытащил из пакета сверток и разорвал его. Склеен он был на совесть, из многих слоев оберточной бумаги. Которая, казалось, никак не хотела кончаться. Я всё рвал и рвал, добираясь до содержимого, а бумага так и не заканчивалась. Что за чёрт?..