— Лучше за здоровье, — улыбнулся я. — Свобода — она как баба непутевая, сегодня есть, а завтра нет. А здоровье всегда при тебе должно быть. Чтобы в аптеку бегать только за презервативами.

— Ну, давай за здоровье! — кивнул полкан.

Мы чокнулись и выпили.

* * *Вечером того же дня я взял сверток, который передал мне Гурьев, и вышел из своей квартиры.

— Сашка! Ты, что ли? — на площадке второго этажа нарисовалась бабулька с бадожком и в пуховой козьей шали, старательно заправленной в потертое пальто с воротником из лисы. Некогда рыжей, а теперь выгоревшей и по-старчески седой.

— Я, теть Зин, привет! — подошел я и обнял соседку. — Как здоровье?

— А я-то и смотрю, ты — не ты! Белый, как лунь стал. Где твои рыжие вихры, Сашка?

Она вздохнула, но смотрела на меня как-то удивительно светло.

— Ну так… Не молодеем, теть Зин. А ты, я смотрю, молодцом. Хорошо выглядишь.

— Скажешь тоже, — отмахнулась бабулька. — Девятый десяток разменяла, а боженька все не может прибрать меня. Ноги не ходют, а все одно живу.

Ворчала тетя Зина по привычке, а всё-таки нехитрый комплимент и её порадовал.

— Так и живи. Сто лет живи.

— Да какой там? В магазин сходишь, и полпенсии нет. Хоть вообще не ходи. Вот раньше, помню, не шибко богато жили, но в достатке, еще и откладывать умудрялись при советской власти-то. А сейчас вот ведь как — за коммуналку внуки платят, их приходится просить. Не тяну одна…

— Хорошие у тебя внуки, тетя Зина. Вот ради них и живи.

Мы попрощались, и я вышел из подъезда. Вечернее небо хмурилось снежными тучками. Ветер задувал в рукава дубленки, а свитерок непривычно колол кожу.

Сейчас отнесу посылку Гурьева, заскочу в старенький магазинчик, который тут с торца дома был, возьму самую большую вяленую щуку и полторашку, на разлив, своего любимого пива. Как раньше… Нефильтрованного с легкой горчинкой.

От таких мыслей я чуть слюной не подавился. Пиво в этом магазинчике с советских времен еще покупал. Когда на розлив, а когда в бутылках. Если в «чебурашках», то непременно в темном стекле. Потом, когда пустая тара накапливалась, сдавал «чебурашки» в этот же магазин. Как сейчас помню, по двенадцать копеек за штуку, а с 1981-го по двадцать. Кэшбэк во всем мире появился в современное время, а в СССР его придумали очень давно, как сдачу стеклотары.

Но, проходя мимо того места, где должен был быть заветный магазин, я увидел вывеску совсем не пивную. Буквы над железной дверью ядовито светили неоном: «Ставки на спорт».

Тьфу, ты! Жаль магазинчик, ушла эпоха… Ладно, придется в «Пятерочке» пастеризованную дрянь, именуемую пивом, купить и вяленого мягкогобокого леща с пожелтевшим брюхом в вакуумной упаковке.

Я не стал идти на остановку, решил прогуляться. Дом по тому адресу, что дал мне полковник Гурьев, находился, так сказать, не далеко и не близко.