То ли дело раньше, кокарды были так кокарды. Большие, золотистые… Издалека было видно, что мент идет, а не железнодорожник.

— В чём дело? — сухо спросил я, старательно и незаметно удерживая в рукаве пруток. Не дай бог выпадет…

— Что вы делали на строящемся объекте? — трое без лодки, но с собакой приблизились и встали в метре от меня.

Овчарка, черная, как шахтер из забоя, недобро косилась на мою руку, пальцы которой удерживали кончик арматурины… Видать, что-то заподозрила, курва, но пока молчала и не гавкала."

"Кинолог, в отличие от собратьев по резиновой палке, росточком не вышел и стоял, цепко держась за поводок с собакой, будто без него мог упасть. Резиновая палка, что свисала с его форменного поясного ремня, казалось, коснется земли, если только он хоть чуть подогнёт колени.

Ёшкин крот… кого сейчас в органы принимают? Филиппков всяких…

— Гулял, — не моргнув глазом, выдал я.

— Странное вы место для гуляний выбрали, гражданин, — прищурился сержант ППС. — Предъявите документы для проверки.

— А в чем дело? — спокойно, но холодно спросил я.

— Документики показываем! — вставил слово собачник, а его псина беззвучно на меня оскалилась, будто по невидимой команде задрала верхнюю губу, обнажив безупречный прикус.

Не люблю я собак, которые людей кусать обучены. Мне еще дед рассказывал, как фрицы их вот такими приземистыми овчарками травили.

— Нет проблем, — я вытащил паспорт из нагрудного кармана дубленки и протянул. — А вы разве не должны представиться? Показать удостоверение.

— Умный слишком? — хмыкнул тот, что стоял ближе, беря в руки документ.

Он смотрелся шире и выше остальных и, очевидно, был старшим наряда.

Конечно, во мне они видели рутинного пенсика небогатой наружности, перед которым вовсе не обязательно расшаркиваться. Хоть дубленка на плечах и норка на голове у меня не потасканные, а вполне себе «живые» и приличные, но все же одежонка эта с начала нулевых у меня приобретена, и большую часть своего существования в шкафу провисела и моль кормила. И сейчас, глядя на прохожих, на их белые пуховики и искусственные шубки попугайской расцветки, я понимал, что гардеробчик мой давно и безнадежно устарел.

— О-о! — довольно и многозначительно воскликнул старший. — Что тут у нас?

Лыба на молодом, но широком и масляном, как блин, лице сержанта изогнулась в подкову. Источник его радости крылся в том, что он выудил из паспорта мою справку об освобождении, что была подоткнута за обложку. — Гражданин Морозов у нас только что откинулся! Интересненько… Ну что, Морозов, говори, какого бобика на стройке шароёбишься. Закладки ныкал?

— Мы вместе гусей не пасли, — хмыкнул я, стараясь держать на словесной дистанции этот ушлый полицейский молодняк. — Так что попрошу на «вы» обращаться.