А дальше ты сработал четко, нашел на мясокомбинате кладовщика Жорича и показал мне его фотокарточку с доски почета, естественно, я опознал его, как Святошу.

Палач рассказывал охотно, с некоторым упоением, будто наслаждался своей гениальностью или тренировался уже давать интервью газетчикам и телевизионщикам.

— А если бы я не пошел на мясокомбинат?

— Я бы дал еще одну наводку, придумал бы что-нибудь, но ты и так справился. Слишком хорошо у тебя все получалось, будто ты, вовсе не зеленый старлей, а бывалый сыщик.

— И ты понял, что рано или поздно, я на тебя выйду?

— Да, — с горечью проигрыша кивнул Святоша. — Так оно и вышло. Поэтому я отправил по твою душу Сафрона, но остолоп не смог выполнить элементарного задания. Замочил бабу в общежитии, а тебя нет. Жаль… И вот итог, ты меня переиграл-таки.

— А что у тебя с руками? — кивнул я на шрамы на кистях Святоши. — Ты говорил, что выбирался из горящего дома во время бомбежки. Все было совсем не так, не правда ли?

— Это был сарай, и он горел. Когда немцы отступили, меня бросили, не взяли с собой. Я попался сельчанам. Они заперли меня в сарае и сожгли. Вернее, думали, что сожгли. Только я вот этими руками разгреб гнилые горящие доски и выбрался. В тайнике взял документы убитого военного корреспондента Артищева. Тот оказался прописанным в далеком Зарыбинске Угледарской области. Это мне было только на руку. Чем дальше от Брянщины, тем лучше. Так я оказался здесь. Но тикали мы вдвоем. Я прихватил с собой Жорича. Вдвоем легче пробраться. Он потом ссучился… неблагодарная тварь. Я ему жизнь спас, а он меня шантажировал.

В кабинет постучали.

— Войдите! — по старой привычке крикнул редактор.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Вера. Лишь только увидела редактора в наручниках, сразу все поняла.

— Это он? — кивнула в тихой ярости она на Святошу, сглотнула.

— Да.

— Доказательства есть?

— Есть… И он признался. Ублюдок желает славы, хочет со следствием сотрудничать.

— Славы? — глаза Веры сузились до щелочек. — Будет ему слава.

Святоша что-то заподозрил и забеспокоился, невозмутимость его исчезла. Особенно, когда я стал снимать с его запястий наручники.

— Что вы задумали? — встревожено спросил он.

— Ничего такого, потом в книжке напишешь про нас. Обещаешь?"

"— Везите меня в КПЗ, — голос его дрогнул, когда я подвел его к раскрытому окошку.

— Ты свободен, — я подтолкнул его к подоконнику.

— Что⁈ — он ошарашено на меня оглянулся.

— Прыгай в окно, говорю… Тут не высоко, первый этаж.

— Но я… — лепетал тот, чую близкую смерть.

— Прыгай, сука… — тихо, но зло процедил я.

— Вы меня хотите убить? При попытке к бегству!

— Вперед, — я был непреклонен.

Святоша шагнул, а потом вдруг высунулся в окно и заорал. — Помогите! Люди, помогите!

Сломался гад, все же боится помирать, сука.