— Тебе напомнить? Ты еще пытался меня убрать с помощью своего племянничка. Сафрона… Он убил очень уважаемую женщину в том общежитии, где я живу. Непросто так ты навязался тогда с Зиной в ресторан, когда понял, что она встречается с нами… Ты хотел выяснить, где я живу. Еще и проставлялся, угощал весь столик. Думал, что напоив меня, упростишь задачу Сафрону. Но я не ночевал в ту ночь в общежитии. Ты просчитался.

— И про Сафрона ты знаешь? — в его глазах промелькнуло удивление, и даже некоторое уважение, но оно быстро испарилось.

— Знаю…

— Если так… То получается, ты с ними в команде работал? Ты не просто мильтон.

— С кем это с ними? — валял я дурака.

— Ты сам знаешь, — устало вздохнул Святоша. — С теми, кто охотится на таких, как я… Я думал ты кинолог, мент, а ты….

— Я и есть мент, вижу ты очень устал за много лет, что скрывался. Устал прятаться. Так? Поэтому ты заказал представление Сафрону? Хорошо придумал — подставить Жорича, выдать его за себя, и избавиться от вечного преследования со стороны КГБ.

— Жорич — удобный кандидат. — Кивнул с кривой улыбкой Святоша. — Ты его убрал и все должны были прекратить поиски палача. Почему ты продолжил?

— Стигматы, — проговорил я.

— Что?

— Появилась информация, что у Святоши были шрамы от гвоздей на обеих кистях. А у Жорича их не было. У тебя все руки в шрамах, ты просто скрыл стигматы ожогами. Это был первый признак. Косвенный, но все же.

— Черт возьми… — скрипнул зубами Святоша. — Неужели я прокололся на такой ерунде?

— Не только, — я вытащил из кармана фотокарточку, которую отпечатал с фотопленки Зины эксперт Загоруйко. И показал задержанному. — Вот глянь, ты тут задремал на снимке малость у себя в кабинете на вот этом диванчике. А в руках у тебя любопытная книжка. Немецкое издание. Узнаешь? Да, это «Фауст» на немецком. А в ресторане «Аист» ты, помнится, утверждал, что не любишь немецких философов и Гёте никогда не читал и не собираешься читать.

— Кто меня сфотографировал? — снова удивился Святоша. — Я такого не помню…

— Конечно, не помнишь, — хмыкнул я. — Дрых и ничего не видел, а книжулька эта на груди обложкой вверх. Нашелся добрый человек, щелкнул тебя. Чтобы пленку доснять и отдать в проявку.

— Зина, — зло закивал редактор.

— Ее показания мы приобщим, и фото тоже.

— В этом нет необходимости, я не собираюсь отпираться.

— Вот как? Все бы так сотрудничали со следствием. Но если обманешь, я тебе устрою веселую жизнь.

— Отнюдь… я хочу еще пожить. Я многое расскажу. Пусть все газеты пестрят заголовками обо мне. Боже, как же я устал прозябать в тени и прятаться в этом мерзком городишке.

— Славы захотелось? Известности?"

"— Не то что бы славы… Я жить хочу. А пока я даю интервью, встречаюсь с прессой, пусть даже через решетку — я буду жить.