Когда она завернула за угол и увидела свет фар на своей полосе, ее единственной мыслью было, «вот дерьмо, она все-таки оказалась права». Все закончилось сломанной ключицей и покореженным автомобилем. С водопроводчиком и его грузовиком все было в порядке, слава Богу, а вот она не могла оперировать несколько недель.

Итак… она смотрела вслед покидающему ее кабинет Манелло. Она знала, что должно было произойти, она осознавала это также ясно, как тогда, перед аварией: это неоспоримо, как и цвет ее глаз. Неизменно, как течение времени. Безостановочно, как грузовик водопроводчика, который занесло на тонком слое льда.

— Моя карьера окончена, — прошептала она помертвевшим голосом. — Я дошла до ручки.

***Вишес опустился на колени у кровати, повесил на шею ожерелье из черного жемчуга и закрыл глаза. Когда он потянулся разумом на Другую Сторону, он намеренно думал о Джейн. Дева-Летописица должна была знать с самого начала в чем дело.

Прошло время, прежде чем он получил ответ от своей матери, и отправился в путешествие через антиматерию во вневременное пространство, материализуясь в белом дворе.

Дева-Летописица стояла перед деревом, на котором сидели птицы, и одна из них, похожая на персикового зяблика, была у нее в руке.

Капюшон ее черной мантии был опущен, Ви мог видеть ее призрачное лицо, он был поражен поклонением, с которым она смотрела на маленькое существо в ее светящейся руке. Столько любви, подумал он.

Никогда бы не подумал, что она на нее способна.

Она заговорила первая.

— Конечно же, я люблю своих птиц. Они утешают меня, когда я обеспокоена, и приносят радость в минуты грусти. Приятное созвучие их песен поднимает мне настроение, как ничто другое.

Она посмотрела через плечо.

— Человеческий хирург, не так ли?

— Да, — сказал он, обхватив себя руками.

Черт. Она была такая спокойная. Он ожидал ее гнева. Приготовился к битве. А вместо этого? Ничего, только спокойствие.

Затишье перед бурей, да?"

"Дева-Летописица подула на птицу, и она ответила ей трелью и трепетом крыльев.

— Правильно ли я понимаю, что если я отвергну замену, ты не проведешь церемонию?

Это просто убивало его. Убивало.

— Я дал слово. И значит проведу.

— Правда? Ты меня удивляешь.

Дева-Летописица вернула птицу на ветку, вторя ее свисту.

Ему казалось, что если звук можно было перевести, то это было бы нечто вроде заверения в любви. И птица ответила ей тем же.

— Эти птицы, — сказала мать странным, далеким голосом, — Они действительно мое единственное наслаждение. И знаешь почему?

— Нет.

— Они дают мне многое и ничего не требуют взамен.

Она повернулась к нему и сказала глубоким голосом:

— Сегодня день твоего рождения, Вишес, сын Бладлеттера. Время рассчитано идеально.

Хм, не совсем. Господи, он совсем забыл, какой сегодня день.