Но там отражалось все то же.

Острые скулы.

Неестественно огромные глаза с розовыми зрачками.

Тонкий носик.

Белесые, шевелящиеся, как черви, волосы.

Огромный бюст, вываливающийся из моего элегантного свадебного платья и неестественно тонкая талия с крутыми бедрами.

Прежняя Виола.

Она вернулась.

— Что ты со мной сделала?

Ответом мне было молчание.

Виола сделала свой прощальный подарок и испарилась.

А я снова стала этой ужасной неестественной куклой.

— Госпожа Виола, госпожа Виола, я принес…

Присси залетела в комнату невесты, гордо держа перед собой большущую золотую булавку.

— Госпожа Виола? — ошарашено пробормотала девушка.

Милая, я сейчас ошарашена не меньше тебя…

С трудом подавив в себе желание закатить истерику, предварительно отправив Грэму нервное письмо, что торжественное завязывание ленточки на брачном древе надо отложить или вовсе отменить, я прошептала своими непривычно пухлыми губами:

— Грэм сказал, что внешность для него — не главное. Пусть так. Коль уж так… Он же не отвернётся от меня, не правда ли?

Присси молча кивнула, и накинула мне на лицо фату, которая доставала мне до коленей и скрыла эти отвратительные изменения.

Какая же умная девушка!

Семейный храм Ньерда и Нидеи был полон народа, и все-таки, пока я шла, я чувствовала себя в полной пустоте, как будто ступала босыми ногами по холодной глади воды.

Где-то здесь был и царь со своими придворными, был и высший свет Эльмарино, и духовенство, и Дэйган, и Флико, и Буль, и та девушка, служительница жреца, которая посоветовала мне, как разорвать брачные узы с Грэмом.

Но для меня сейчас была реальна только высокая фигура адмирала Грэма Фрейзера в белом парадном кителе. Он ждал около Семейного Древа, а белая лента, которую мы должны были повязать на одну из ветвей, парила перед ним в воздухе.

Что я делаю?

Зачем?

Надо было сейчас же мчаться в «Очарование Обольстительного Облика», чтобы Канефрон снял с меня косметию, напоследок наложенную Виолой.

Зачем я пришла сюда?

В таком виде…

Дура.

Под сенью Семейного Древа я подошла к нему, Грэм скинул с меня фату, и я с замиранием сердца увидела в его глазах…

— Виола… Или Виолетта? — негромко спросил он.

— Виолетта, — тихо ответила я.

Он не отвел взгляда.

В серых глазах Грэма не мелькнуло отвращение, неудовольствие, досада.

Он не сказал — ах, милая, я так тебя люблю, но давай-ка, мы сейчас снимем эти косметии, а потом уж, когда ты станешь нормальной, обвенчаемся.

Вместо всего этого он крепко сжал мою руку с неестественно длинным маникюром, вложил в нее ленту, и очень серьезно сказал:

— Под сенью древнего древа, что помнит века и хранит секреты любви, мы соединяем наши сердца и произношу я свою клятву.